Читаем Корни блицкрига полностью

Долгосрочное стратегическое планирование требует стабильного планирования и дисциплинированной, надежной военной силы. Германия не могла достичь политической и экономической стабильности вплоть до окончания в 1924 года Рурского кризиса. В это время Рейхсвер уже действительно был высоко дисциплинированной, хорошо организованной и хорошо обученной армией. В этот первый спокойный посткризисный год Веймарской республики немецкое военное планирование наконец отошло от своих предыдущих, скорее импровизационных, методов, и стало более полным и реалистичным. В середине 1920-х годов Рейхсвер как вооруженная сила вступил в зрелую фазу своего развития.

Хотя военные планы Рейхсвера были, в общем-то, оборонительными по своей природе, его планы против Польши приняли форму активной обороны, с акцентом на контратаки, поскольку Рейхсвер верил в превосходство наступления, а создание укрепленных оборонительных линий находилось под влиянием ограничений, наложенных союзниками. В соответствии с разработанными при Зекте после 1923 года планами войны против Польши германские силы должны были быть сконцентрированы на флангах и попытаться охватить двойным охватом любую польскую армию, вторгшуюся в Германию.{874} Сражение при Танненберге, когда германские войска, сильно уступавшие противнику, смогли успешно окружить и разгромить русскую Вторую Армию в ходе ее наступления в 1914 году, было одной из любимых тем для исследований в Рейхсвере, в основном из-за того, что его уроки могли быть применены в случае польского вторжения на том же самом направлении. Союзники также вынудили склониться немцев к активной обороне, отрицая право Германии на укрепление ее восточных границ и позволяя лишь поддерживать несколько устаревших укреплений близ Кенигсберга в Восточной Пруссии.{875} Если бы немцам разрешили после 1919 года строить пограничные укрепления, то основные военные усилия и большие средства были бы направлены на строительство фортификаций против ненавидевших Германию поляков. Возможно Германия также стала бы развивать подходы «линии Мажино» в своей стратегии и тактике. В конечном счете немцы в действительности построили несколько отдельных бункеров и укрепленных позиций в Восточной Пруссии. Однако эти укрепления скорее были предназначены для того, чтобы на них можно было бы опираться при ведении активной обороны, и они никогда не напоминали оборонительные линии во французском стиле.{876}

Планирование войны против Польша в 20-е годы ясно продемонстрировало все большее движение в сторону наступательного менталитета. Некоторые офицеры войскового управления даже считали план фон Зекта по ведения маневренного сражения в стиле Танненберга слишком осторожным. Генерал-майор фон Хассе, руководитель войскового управления полагал что лучшим военным решением было бы нападение на Польшу.{877} Зимние военные игры 1928 года прошли по пессимистичному сценарию, в котором немцы потеряли территории в результате польского наступления.{878} С другой стороны, в ходе групповых маневров в Восточной Пруссии осенью 1928 года вторгшиеся польские войска были успешно окружены и разгромлены в ходе маневренной кампании.{879} Также в 1928 году войсковое управление совместно с ВМФ организовало исследование, в котором изучалась организация наступательной операции против польского порта в ходе войны.{880} Среди офицеров войскового управления и ВМФ, работавших над исследованием, возникали серьезные споры. Большинство пришло к выводу, что такая операция оказалась бы слишком дорогой.{881} Тем не менее, заказав такое исследование, штаб Рейхсвера продемонстрировал, что он рассматривал и более наступательную политику в отношении Польши.

В противоположность этому, военные планы против Франции оставались почти полностью оборонительными вплоть до конца 30-х годов. Германия не имела никаких территориальных претензий на Западе за исключением восстановления контроля над Сааром и Рейнской областью. Нападение на намного большую и лучше вооруженную французскую армию было самоубийственной идеей для рейхсвера. Поэтому все планы войны против Франции делали акцент на ведении маневренной обороны с целью замедления французского наступления и нанесения французам максимальных потерь. Основная надежда была на то, что эта стратегия позволит немцам выиграть время, чтобы нанести поляком поражение и затем вернуться к дипломатическому решению вопроса.{882}

Мобилизационное планирование

Перейти на страницу:

Похожие книги

1812. Всё было не так!
1812. Всё было не так!

«Нигде так не врут, как на войне…» – история Наполеонова нашествия еще раз подтвердила эту старую истину: ни одна другая трагедия не была настолько мифологизирована, приукрашена, переписана набело, как Отечественная война 1812 года. Можно ли вообще величать ее Отечественной? Было ли нападение Бонапарта «вероломным», как пыталась доказать наша пропаганда? Собирался ли он «завоевать» и «поработить» Россию – и почему его столь часто встречали как освободителя? Есть ли основания считать Бородинское сражение не то что победой, но хотя бы «ничьей» и почему в обороне на укрепленных позициях мы потеряли гораздо больше людей, чем атакующие французы, хотя, по всем законам войны, должно быть наоборот? Кто на самом деле сжег Москву и стоит ли верить рассказам о французских «грабежах», «бесчинствах» и «зверствах»? Против кого была обращена «дубина народной войны» и кому принадлежат лавры лучших партизан Европы? Правда ли, что русская армия «сломала хребет» Наполеону, и по чьей вине он вырвался из смертельного капкана на Березине, затянув войну еще на полтора долгих и кровавых года? Отвечая на самые «неудобные», запретные и скандальные вопросы, эта сенсационная книга убедительно доказывает: ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!

Георгий Суданов

Военное дело / История / Политика / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное