Читаем Кормчая книга полностью

Летит человек в Москву или в Новосибирск, обязательно заказывал новинки, исторические труды, благо появились деньги. Чтобы не отстать от учебы, по собственной инициативе читал для работяг лекции, проводил анкетирование. Едва отмывшись, похлебав супчику, густо заваренного на тушенке, бежал в школу. Сочинил очень хитрую социологическую анкету, которую с помощью старшеклассников распространил среди рабочих и ИТР. Хотел понять, что же все-таки ведет людей на Север? Какая великая мечта заставляет их кормить беспощадный гнус, отмораживать руки-ноги, но терпеть все это и строить комбинат в таком ужасном месте? Искренне считал: одержимость! Наша советская одержимость! Но когда почти тысяча анонимных анкет вернулась к ему, увидел: согревает и поддерживает сердца одержимых людей рубль. Никто из ответивших не клялся «Моральным кодексом строителя коммунизма», не ссылался на призывы партии, а были и просто сердитые ответы. Если мы тут построим коммунизм, а при коммунизме отменят деньги, то какого хера мы тут горбатимся?

Короче, всех питала одна мечта: заработать побольше деньжат, скинуть омерзевшие ватные штаны и накомарник, и рвануть на солнечный юг. Дачка, домик, корова, свои колеса, семья. Все тика в тику, все путём. Это Альвиан, вечный комсомольский придурок, пусть ищет романтику в ватных штанах…

– Смотри!

Альвиан оглянулся на хриплый Колин голос.

В морозном воздухе за спиной, как молоком залившем русло речки, неподвижно стояла цепочка выдохов – круглых неподвижных облачков от дыхания.

Альвиан дал себе клятву: вернуться в университет! И вернулся.

Иркутск – город красивый. В приемной – роскошные девицы, конкурс страшенный. Но экзаменов не боялся. Английский, историю сдал на пятерки. Так окрылился, что из тем, предложенных на экзамене по литературе (образ Катерины из незабвенной драмы Островского, поместное дворянство в великом романе Пушкина и свободная – «Человек славен трудом») выбрал последнюю.

Труд. Слава. Человек.

Обветренный, рослый, Альвиан выделялся среди абитуриентов.

И смелости ему было не занимать, решил сочинение написать в стихах. Толкал под руку таежный бес.

Мы в грезах не видели стяг бригантины. И только когда заставляло житьё, тогда романтичная ткань парусины временным нам становилась жильём.

Мы в белые ночи спешили работать. И черный оскал диабазовых скал нам стал не предметом немых восхищений, а просто фундаментом фабрики стал.

Но белые ночи кончаются скоро. Снегом засыпанный край замирал. Лишь островом жизни в бескрайних просторах кучкой палаток дымился Айхал.

Холодом космоса небо дышало, хиус свирепый гулял над тайгой. А с нами живущих детей отделяло лишь тонким брезентом от мглы ледяной.

И тесно столпившись у печки железной, в бликах огня бушевавшего в ней мы видеть хотели тот город чудесный, обещанный здесь для рабочих людей.

Город, забывший про ужас морозов, город-дворец над громадами скал, как символ победы над дикой природой, достойный счастливого слова – Айхал…

Спасло Альвиана то, что одна из преподавательниц, обходя ряды, шепнула:

– Кажется, вы смелый человек. Это похвально. Но сами подумайте. Тема: «Человек славен трудом». Советскому человеку должно воздаваться по труду, правильно? А у вас мгла ледяная, бараки, дети в полотняных палатках… Как-то не вяжется… У вас еще время есть… Перепишите…

– Но…

– Решайте сами.

Голос преподавательницы прозвучал искренне.

Альвиан смял листок со стихами. Не вяжется, не надо. За час, не задумываясь, отмахал образ незабвенной Катерины.

Спасовал? Возможно.