Читаем Кормчая книга полностью

– А вы знакомы с Программой партии? Вы вчитывались в «Моральный кодекс строителя коммунизма»? – Внимательные глаза Лолия Александровича так и впивались в настырного студента. Видно, что ждет от него еще большей откровенности, впитывает каждое слово. Как вакуумный насос. – Разве не от нас с вами зависит – за тысячелетие или за сорок лет построим новое общество?

– Разве законы истории едины для всех?

– А вы глубже вникайте в труды классиков марксизма-ленинизма.

Дыша в подмерзшую рукавицу, Альвиан понимал: в первый раз он, конечно, сам напросился. Пер на преподов, как упрямый бык, задавал сотни вопросов, не замечал, как все больше холодели внимательные глаза Лолия Александровича. Потому и был ошеломлен свирепым приказом: «Студента А.А. за нарушение пропускного режима – отчислить».

Какой режим? Какие нарушения?

Когда ребята устраивали вечеринки, Альвиан чаше всего оставался с книгами. Когда ребята читали самиздат, он хотя и заглядывал в затертые фотокопии, но без особого интереса. Ведь он хотел стать настоящим историком, понять фундаментальные законы, по которым жили и живут разные общества. При чем тут нарушения пропускного режима? Ну, возвращался иногда в общагу после двенадцати, но с вахтером они жили душа в душу. Несправедливость выглядела столь очевидной, что Альвиан даже в деканат не пошел. Зачем ему в деканат? Он – комсомолец. Он работал в шахте. Он на учебу направлен рабочим коллективом, он знает, что такое настоящая дисциплина. Какие тут к черту «нарушения»? В горком партии надо идти! Там люди специально сидят, чтобы рабочий класс не давать в обиду!

– Вам к кому? – голос у милиционера вежливый.

Ответил, весь кипя:

– К первому, конечно!

– Вам назначено?

– Что значит «назначено»?

– Ну, вам назначено время? Вас вызывали?

– Да нет, никто меня не вызывал, сам иду! Тут такие дела! – Альвиан задохнулся от возмущения. – Учиться приехал, коллектив шахты рекомендовал, и вдруг приказ: «Отчислить за нарушения пропускного режима»! Представляете? Это меня-то!

Милиционер засмеялся. Чем-то Альвиан пришелся ему по душе.

– Звоните.

Альвиан сразу оттаял.

Приготовился долго спорить с милиционером, а спора нет. Назначали или не назначали, в горкоме партии обязаны принять рабочего человека! Он поднял трубку и набрал номер, подсказанный милиционером. Вот он – студент. Вот он послан на учебу прямо с производства, облечен доверием коллектива. Твердый хорошист и вдруг такое! Вдруг само собой выпрыгнуло правильное слово – беззаконие!

– Да, да, понимаю.

Альвиан даже удивился: утро только началось, а голос у партийного секретаря уже усталый. Неужели работал всю ночь?

– Советую обратиться в ректорат. Там товарищи грамотные, разберутся.

Как это в ректорат? – удивился Альвиан. Ректорат его и отчислил! Снова схватился за трубку, но вежливый милиционер не разрешил.

– Вам ответили.

– А чего имя у тебя такое? – пыхтел в рукавицу Коля.

– Из старообрядцев я.

– Это которые посуду свою от чужих прячут?

– Ну, вроде, – ответил неохотно.

Снег. Мороз. Дыхание прерывается. А надо идти. Надо прорываться к поселку. Если не дойдут, сгинет навсегда заветная тетрадь, спрятанная за пазуху. Ветром ее развеет, водой растворит. Рукописи, что там ни говори, и тонут, и горят. Ему ли это не знать, историку?

Взял себя в руки.

Как это не дойдет? Как это сгинет?

Не для того всю жизнь корпел над тетрадкой. После отчисления из университета сразу сказал себе: годик поработаю и снова за учебу. Никакой Лермонтов меня больше не подкузьмит. Горело в голове: вот правда, как можно построить коммунизм за несколько десятков лет? Лолий Александрович ему ведь не ответил. А коммунизм – это не просто бесплатные столовые и всем по потребности, это, прежде всего, право и возможность творить. Мучило и такое. Карл Маркс и Фридрих Энгельс еще в 1850 году указали: коммунизм является высшей и последней формой устройства человеческого общества. Ну, высшей – это понятно. Но почему последней? В каком смысле? Что, после коммунизма уже ничего нет, совсем никакого развития?

В те дни газеты трубили: даешь якутские алмазы! Альвиану это, как никому, подходило. Домой возвращаться не хотел. Решил: если вернусь, то только с дипломом. А пока работать! Вон какая поставлена задача: построить за полярным кругом первый в мире город с искусственным климатом! Даже сон видел: мертвая тундра в морозной спячке, все выжжено лютым холодом, а под прозрачным куполом гуляют люди в пижамах.

Север его восхитил.

Небо – в крупных холодных звездах. Зимой деревья лопаются от мороза, гром катится над стылой рекой. Летом гнус – мертвый, задавный, плотный, как вода. Впору прятать город не от лютых морозов, а от гнуса. Да, конечно, и поторопились с прозрачным куполом. Даже грубых брезентовых палаток, бревенчатых бараков не хватало, какие уж прозрачные купола!

Но комбинат рос.

Альвиан вкалывал от души.

Свободное время отдавал книгам.