Читаем Концертмейстер полностью

Когда таксист собирался повернуть с Кутузовского по стрелке на улицу Дунаевского, Лев Семёнович, всю дорогу хранивший молчание, вымолвил, показав на большой дом на левой стороне проспекта:

– Шостакович жил в этом доме после войны. И Дунаевский. А улица только Дунаевского.

– Шостакович же пережил Дунаевского на двадцать лет.

– Это так, – меланхолично протянул Норштейн. – Очень странно ехать по улицам имени людей, с которыми пил водку или чай.

Композиторский дом на Студенческой выглядел не так помпезно, как огарёвский, не являлся кооперативом, и сразу после его постройки здесь выделяли в основном комнаты, а не квартиры. Но к 80-м годам коммуналок почти не осталось: кто получил новое жильё, кто разменялся, кто присоединил освободившуюся площадь.

Лапшин занимал двухкомнатную, не очень большую квартиру в четвёртом подъезде, на третьем этаже.

Разговор, как и водится в интеллигентной среде, начался с ничего не значащих фраз, с пресловутого обмена любезностями.

В кабинете Лапшина, который служил ему и спальней, слова жили, как ноты, отдаваясь долгим эхом, оставляя за собой следы. Что-то неземное окружало этого человека, и всё возле него: самые обыденные вещи, обстоятельства, ситуации – преображалось, становясь не такими, как везде.

Между Лапшиным и Арсением возникла отдельная связь, будто они до этого были потерявшими другу друга на чужой планете инопланетянами и теперь наконец нашлись.

Им не требовалось много разговаривать, пытаться произвести друг на друга впечатление, прилаживаться. Они изначально были настроены в одном камертоне, в одном ладу.

Через полчаса после прихода гостей Лапшин неожиданно попросил:

– Лев Семёнович! Там, как я чую, Татьяна на кухне на стол собрала. Проходите туда. У нас вкусный пирог. А я пока с вашим внуком немного поговорю. Можно?

Они, несмотря на многолетнее знакомство, оставались на «вы».

– Ну что же! Пирог – это хорошо. – Норштейн улыбнулся чуть натянуто. Тяжело вздохнул, поднялся и вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Арсений и Лев Семёнович ушли, Лапшин смотрел из окна, как они садятся в такси, как уезжают в сторону Кутузовского проспекта.

Как жаль, что он не познакомился с Арсением раньше! Более близкого по духу, более влюблённого в искусство человека Александр Лазаревич не встречал за свою неизбежно подходящую к концу жизнь.

Глаза Арсения сразу указали ему на его ошибку. Нет, не Льву Семёновичу он доверит самое важное. Лев Семёнович – замечательный человек, но он утомлён жизнью, как и сам Лапшин; здесь они никого уже не исцелят. Свою миссию они выполнили! Или пропустили. Или не успели воплотить! Какая теперь разница!

А Арсений весь соткан из надежд, из желания всё исправить.

Он рассказал ему то, что опасался открыть много лет. Рассказал не для того, чтобы оправдаться. Он давно в этом не нуждался. Рассказал, чтобы Арсений на время превратился в него и вместе с ним простил ту, кого он, как выяснилось, знал с детства.

Он наблюдал, как машина, увозившая Арсения и Льва Семёновича куда-то в декабрь, пропадает из виду.

Снова пошёл снег.

Ему казалось, что он идёт внутри его.

Арсений трясся в вагоне метро. Он думал о чём угодно, только не о том, что ему только что пришлось совершить. Он злился, что вот уже сутки, как не говорил с Викой, сердился, что ему ещё предстоит забирать свои вещи в камере хранения на Ленинградском вокзале, нервничал, что Петька наверняка предложит выпить, а ему всё это сейчас на редкость некстати.

Он не успел сформировать отношение к тому, что поведал ему Лапшин, но выполнил его поручение с ученическим прилежанием, не сомневаясь в правильности поставленной задачи.

До метро «Аэропорт» он доехал быстро. Знакомый с детства дом долго искать не пришлось.

Генриетта Платова открыла дверь так, будто стояла в прихожей и кого-то ждала.

– Бог мой! Арсений! Как ты здесь? Что-то с папой?

Откуда она знает про папу? Мелькнула мысль, но не задержалась.

– Генриетта Платова! Александр Лазаревич Лапшин просил передать вам, что он вас прощает, вы можете отныне жить без чувства вины перед ним. А с остальными – с Прозоровой, с Сениным-Волгиным – вам надо будет разобраться самой.

Он не стал дожидаться её реакции. Трусливо развернулся и быстро-быстро ретировался. Он не слышал, как сильно и отчаянно хлопнула входная дверь её квартиры. Он вышел из подъезда раньше.

Петька, как и ожидалось, приготовился к встрече с другом. Он жил вместе с мамой и бабушкой в Тихвинском переулке.

Женщины постарались на славу. Стол ломился от блюд. И, увидев такое пиршество, Арсений признался хозяевам, что проголодался не на шутку.

Хозяева обрадовались.

Радость голодному гостю – признак отечественного гостеприимства.

Женщины посидели с друзьями для приличия немного и удалились.

Армейские друзья болтали допоздна и не могли насытиться общением. Арсений позвонил деду и предупредил, что ночевать не придёт, останется у товарища.

Лев Семёнович устало поблагодарил, что тот не оставил его в неведении, и сообщил, что от матери нет никаких вестей и он очень волнуется. Арсений неумело успокоил его: