— Подумай только, если даже я стану отказывать себе в самом необходимом, я все равно не смогу удовлетворить аппетиты этого ненавистного мне человека. Знаешь, чего он от меня хочет? Как всегда, требует денег. Приданое мое идет на содержание его любовницы.

— Какая низость! — в отчаянии воскликнула г-жа Рассанфосс. — Ах, теперь я хорошо понимаю, почему ты так сократила расходы по дому, продала лошадей, отказалась от всего, что раньше любила. Действительно, не хватало нам еще этого! Разве я не достаточно наказана тем, что вижу тебя здесь, заточенной в этой глуши?

— Да, все это сущая правда. Я не хотела тебе ничего говорить, я думала сохранить это в тайне, как и все остальное. Но в конце концов я не выдержала. Когда отец приезжал сюда, он пытался меня предостеречь, а я ему на это ответила, что виконт получит столько, сколько захочет, что я предоставляю в его полное распоряжение все мое состояние… Но тогда у нас все было по-другому. Тогда не было моего Пьера… Теперь не то. Нет, теперь я буду глуха ко всем его просьбам. Я сумею, когда надо, выпустить когти и защитить себя.

— Ты сама видишь, — сказала г-жа Рассанфосс после продолжительного раздумья, — видишь, что надо сделать: надо порвать с ним раз и навсегда. Предоставь это нам, ты уже и так достаточно настрадалась.

Гислена только махнула рукой.

XXII

Великое событие совершилось. Вся семья его одинаково ждала, но каждый принял его по-своему. Избрание Эдокса, возвеличивая ветвь Жана-Оноре, тем самым принижало его брата. Никчемность обоих сыновей Жана-Элуа становилась все более очевидной, и это не могло не уязвить родительского самолюбия.

— Неужели Гислена была права? — спрашивала себя г-жа Рассанфосс. — Неужели нам придется отказаться от сколько-нибудь серьезных надежд? — Поездка в Распелот, казалось, еще больше растравила ее раны. Она все чаще давала волю своему раздражению и теперь уже окончательно переложила на мужа всю вину. Газетчики выкрикивали на улицах результаты выборов. То и дело приходили телеграммы, поздравительные письма. И вот, сидя за обедом, она вдруг воскликнула:

— Этого следовало ожидать. Твой брат становится главою нашего рода. А нам остается только плестись в хвосте. Это твоя вина, что из твоих сыновей ничего не вышло: надо было воспитать их иначе.

Жан-Элуа пожал плечами. Женщины ведь ничего дальше своего носа не видят. Ум их не способен охватить отдаленных последствий того или иного поступка. На Эдокса она смотрит как на какого-то соперника, но в действительности его избрание должно еще больше сплотить их семью для выполнения ее великой роли.

Ведь семья состоит из нескольких членов, и чем крепче они между собою спаяны, тем это выгоднее для всех в целом. А сила их рода, сила Рассанфоссов, заключена как раз в их выдержке, которая во все времена неизменно сопутствовала их возвышению. Поэтому теперь, когда один из них будет заседать в парламенте, дело колонизации завершится наконец явным успехом. Сначала ведь все шло хорошо, и предприятие, которому покровительствовало само министерство, получило всеоб-шее признание. Но потом оппозиционная пресса стала утверждать, что это всего-навсего хитро придуманная разбойничья уловка. Административный совет с трудом замял судебный процесс, который затеяли из-за клеветнического пасквиля. Начали раздаваться голоса, ставившие под сомнение весь этот план. То, что сначала представлялось вполне основательным, теперь вдруг вызвало во всех разочарование. Огромные болотистые пространства, расчищенные и вспаханные большими партиями рабочих, оставались бесплодными, несмотря на гуано и пудрет — удобрения, которые привозили сюда целыми пароходами. Только на какой-нибудь сотне гектаров, где земля была несколько лучше, появились скудные всходы ржи и картофеля. Этим дело и кончилось. Все другие участки оставались такими же пустынными, как и были. В надежде, что ирригация, равно как и различного рода удобрения и химические соли, сделает свое дело и что эти болотистые равнины станут плодородными, Рабаттю, взявший подряд на производство строительных работ, кинул туда своих каменщиков, и очень скоро дороги, вокруг которых выросли домики, фермы и другие хозяйственные постройки, изрезали эту пустыню вдоль и поперек. Но несмотря ни на что, заселение шло очень медленно. Казалось, земельные собственники никак не хотели примириться с типом построек, который широко распространен во всех городах, считая, что здесь он нарушает привычный уклад деревенской жизни. Казалось, им был не по душе этот переворот в краю, который их трудолюбивые предки оставили нетронутым и которому в силу большой удаленности от дорог и чрезвычайно редкого населения, должно быть, все равно суждено было пустовать, несмотря на всю поднятую вокруг шумиху. Престиж Эдокса, представителя закона, человека, который постоянно бывал в министерстве, не мог не повлиять на ход дела. Теперь государство построит железные дороги, чтобы связать старые поселки с новыми. Тем самым эти новые поселки будут уже официально признаны и заселены.