Читаем Конец полностью

— Я понял, к чему ты клонишь! — обращается Уго к Ибаньесу. — На беду, ты насмотрелся всяких разных фильмов! Короче, Ибаньес подводит дело к тому, что имело место некое загадочное излучение, испортившее абсолютно все электрические приборы… Именно так, — продолжает он, еще больше оживляясь, — гамма-излучение. Скоро мы все превратимся в суперменов — получится настоящая суперкоманда… А он станет нашим умником…

— Зато ты будешь у нас недотепой, — отбивает атаку Ибаньес, вызвав внезапный и быстро оборвавшийся смех. — Я хочу сказать лишь одно: свет погас не только тут и даже не только в этой округе. Когда мы приезжали сюда раньше — двадцать пять лет тому назад, — на горизонте было видно сияние — думаю, это был свет от… свет над Сомонтано или над столицей.

— Столица слишком далеко.

— Но света там столько, что… И эта вот, наша, область, она хоть и считается отдаленной, но пустыней ее никак не назовешь… Всякого света и тут предостаточно. Во всей Испании есть только три места, как я слышал недавно по радио, где совсем нет электричества: одно в Сории, другое… в Бургосе, кажется, а третье на севере Эстремадуры.

— И в какой, интересно, передаче такое сообщали? — спрашивает Уго. — Небось, в «Гомаэспума»?[7]

— Ибаньес в целом рассуждает вполне здраво, — вмешивается в их разговор Хинес. — Но ведь и такое, общее, отключение электричества тоже не раз случалось — даже в целой провинции, а то и шире, бывают и такие аварии.

— А что ты скажешь про тучи?.. — не унимается Ибаньес. — Они ведь исчезли в мгновение ока… И вдобавок ко всему — мобильники…

— Ой, только не пугайте меня, — говорит Ампаро. — Я и так уже напугана. Лучше представьте себе, как мы сейчас уляжемся здесь, на свежем воздухе, посреди леса… А вы вместо этого несете чушь про какую-то радиацию!

— Давайте смотреть на вещи разумно! — призывает Уго не терпящим возражений тоном. — Ты ощущаешь какое-нибудь излучение? Ты заметила хоть что-нибудь? Ты плохо себя чувствуешь? Еще что-нибудь ощущаешь?

— Никогда в жизни не чувствовала себя лучше!

— Ну вот!

— Но я же и не сказал, что это как-то отразилось на людях, — поспешил уточнить Ибаньес, — я не сказал даже…

— Не знаю, имею ли я право вмешиваться, — высказывает свое мнение Мария, — но… мне кажется, вы слишком уж всё усложняете. Больно мудрствуете… Не исключено, что с минуты на минуту снова дадут свет. А если и не дадут… надо воспользоваться моментом и расслабиться. В конце концов, у нас у всех выходные. Сколько людей заплатило бы любые деньги за то, чтобы хоть на один день по-настоящему, то есть в буквальном смысле слова, потерять связь с окружающим миром, именно по-настоящему, когда ты не можешь никому позвонить и тебе никто не может…

— Хинес, — говорит Уго, — эта девушка — чистое золото. Мы ее назначим…

— У этой девушки нет детей, которых она оставила за полтораста километров отсюда. — В словах Марибель прозвучала скорее снисходительность, чем желчность, и тем не менее оттенок осуждения был очевиден.

— Да ладно тебе! — возражает ей Уго. — Когда она говорила о полной оторванности от мира, она и это имела в виду, правда, Мария? К тому же существуют ведь для чего-то бабушки с дедушками?

— Не знаю, как у кого, — не отступает Марибель, — но мы, например, можем рассчитывать всего на полторы бабушки…

— Да угомонитесь вы! — перебивает их Хинес. — Давайте сейчас постараемся не отвлекаться от того, что действительно важно. Надо сходить за остальными мобильниками и за фонариком… Марибель, ты можешь принести фонарик?

— Я сам принесу.

Голос Рафы, раздавшийся после долгого перерыва, заставляет всех примолкнуть. Он звучит ровно, пожалуй, даже слишком спокойно, хотя, не видя лица, не всегда легко правильно истолковать интонацию.

— Тогда пошли, — говорит Уго, срываясь с места и увлекая за собой Марию, Хинеса, Рафу, Ампаро, а также Ибаньеса.

— Уго, — кричит вдогонку Кова, когда те уже отошли на несколько шагов, — захвати и мой телефон!

— А где он?

— В сумке — она на той же полке, где музыкальный центр, рядом с ним.

Люди кучкой двинулись к дому.

— Эй, посвети-ка зажигалкой, — просит Ампаро, хватаясь за того, кто находится рядом с ней, — как оказалось, за Марию. — А то мы ноги тут себе переломаем!

— Не стоит лишний раз зажигать ее! — мягко увещевает Уго. — Мы должны экономить газ. А вдруг нам придется пользоваться этой зажигалкой еще несколько дней!

— Типун тебе на язык…

На площади остались Ньевес, Марибель и Кова. Они стоят на некотором расстоянии друг от друга. Кова — в центре, две другие — в равном отдалении от нее. Они следят за тем, как их друзья исчезают в дверном проеме, освещая себе путь зажигалкой. Три женщины не разговаривают, не двигаются, а просто смотрят в сторону приюта, откуда теперь до них доносятся едва различимые голоса.

— Марибель, — внезапно говорит Ньевес очень искренне и с волнением в голосе, — прости меня… Простите меня все, я хочу извиниться перед всеми. Я вела себя отвратительно… вышла из себя… На самом деле я… я даже…