Читаем Конец полностью

— Это ты должна сказать Рафе, — говорит Марибель. — Вы с ним вдвоем затеяли совершенно дурацкий спор… на пустом месте… Ты прекрасно знаешь: стоит коснуться этой темы — и он сразу взрывается!

— Ну и меня понесло, и, если честно, сама не пойму с чего… Ведь я отнюдь не придерживаюсь таких радикальных взглядов… но я действительно раскаиваюсь, что вывалила все это под конец… и сейчас… будь такая возможность…

— Брось, он тоже не слишком соображал, что несет. Поговори с ним — вот и все, скажи ему то, что сказала сейчас мне.

— Обязательно скажу, обязательно…

После короткой паузы Марибель снова подает голос:

— Прости… я забыла, как тебя зовут…

— Меня? Кова.

— Какое необычное имя!

— Это, наверно, от Ковадонги, да? — высказывает догадку Ньевес. — Ты из Астурии?

— Нет, я не астурийка, — отвечает Кова довольно сухо. — Это была прихоть отца — назвать меня Ковадонгой… И мне мое имя ужасно не нравится.

— Значит, твой отец уж точно астуриец, — словно не слышит ее Ньевес.

— Нет, мой отец — не астуриец. В последних десяти поколениях нашей семьи не было ни одного астурийца.

— А сколько времени вы уже женаты? — спрашивает Марибель, опасаясь, что снова повиснет пауза.

Кова после минутного колебания отвечает:

— Почти… пятнадцать лет.

— И детей у вас нет?

— Нет.

— Как хорошо жить без детей! Я часто вспоминаю то время… Те годы, когда мы еще не завели детей. Для нас с Рафой это была самая счастливая пора… в нашей семейной жизни, я хочу сказать.

— Если в семье нет детей, муж с женой больше любят друг друга, — веско заявляет Ньевес. — Ведь им не приходится растрачивать любовь на кого-то еще, да и старость приходит не так быстро.

— Да ладно вам! Наверняка вы обе можете вспомнить и что-нибудь хорошее… про материнство, — замечает Кова. — Не бойтесь, меня это не задевает.

— Ну конечно есть и хорошие стороны, — тотчас соглашается Ньевес. — Жизнь наполняется… даже слишком… Маленькие дети такие славные! Какое-то время, несколько лет, они доставляют настоящую радость…

— Я бы скорее сказала — несколько месяцев, — поправляет ее Марибель.

— Ты рожаешь детей, растишь их, — продолжает свою мысль Ньевес, — а сама понимаешь, что, по сути, ничего не изменилось…

— Не изменилось? Еще как изменилось! — снова перебивает ее Марибель.

— Я имею в виду… что как личность ты… Да, у тебя прибавилось работы, прибавилось забот, но… все твои недостатки, все твои проблемы остались при тебе, и, собственно, лучше ничего не стало. А потом дети уходят от тебя, когда ты их вырастишь… и ты чувствуешь себя… чувствуешь себя…

— Зато ты породила новую жизнь, — говорит Кова, — ты выпустила ее в мир, ты дала кому-то шанс стать счастливым.

— Ну да, только вот мир наш таков, что никогда не знаешь… — отзывается Марибель.

— Пока мы молоды… — подхватывает Ньевес. — В молодости все уверены, что будут счастливы.

Три женщины разом поворачивают головы в сторону приюта. Судя по всему, вошедшие туда уже добрались до спальни, так как окончательно смолкли их голоса и ни в дверном проеме, ни в окнах не видно мерцающего огонька зажигалки, глядя на который можно вообразить, что по залу, то вспыхивая, то угасая, мечется какое-то волшебное насекомое. Теперь вокруг опять царят мрак и тишина. Квадратная глыба здания грозно высится черной тенью перед площадью. На этот раз молчание нарушает Кова:

— А что все-таки вы сотворили с тем парнем? С Андресом, который так и не приехал сюда?

— Спроси у своего мужа, — отвечает Марибель. — Он ту историю знает лучше, чем кто другой, ведь он все и придумал.

— Неправда, — негодует Ньевес, — мы все вместе это придумали и устроили.

— Он ничего не желает рассказывать. Я спрашивала, но… В самый первый раз он заявил, что не помнит.

Марибель улыбается и презрительно фыркает. Кажется, ей стоит труда удержаться от комментария, но она все-таки заставляет себя смолчать. Ньевес тоже молчит.

— Да вы не стесняйтесь! Я своего мужа знаю, — продолжает Кова. — Он то впадает в депрессию, то закатывает истерику. А потом засыпает.

— Слава богу! Прежде он не спешил засыпать.

Все три дружно смеются.

— Это шутка, — говорит Ньевес. — На самом деле мы славно проводили время вместе. Хотя, добавлю, были просто друзьями, никаких парочек…

— Я имею в виду, что при мне вы можете говорить о нем откровенно все, что думаете, — подчеркивает Кова.

— Уго всегда был самым остроумным, — рассказывает Марибель. — Ибаньес тоже пытался шутить, но выходило слишком тяжело… с чувством юмора у него…

Марибель не заканчивает фразы. Снова появляется желтоватый движущийся огонек и на миг четко высвечивает очертания дверного проема. Потом снова гаснет, что вызывает дружный ропот, сначала едва слышный, а потом все более отчетливый. Один голос звучит неожиданно близко. Это голос Уго.

— Девочки, должен вам сообщить, что зловредное излучение распространилось по всему миру, — провозглашает он нарочито суровым тоном. — Ни один телефон не работает, фонарик Рафы — тоже. Зажигалка Марии — тоже, — добавляет он, перемежая фразы театральными паузами.