Читаем Конец полностью

— А я начала ходить на йогу, — сообщает Ампаро. — Занятия ведет одна девушка — в муниципальном спортзале, и мне они сразу пошли на пользу. Раньше у меня шейные позвонки… вот здесь… были словно зажаты…

— Зажать бы еще чуть-чуть покрепче — и проблема исчерпана, — перебивает ее Ибаньес. — Правда, такой способ лечения можно счесть чересчур жестоким.

— Ты когда-нибудь прекратишь свои мерзкие шуточки? — набрасывается на него Ампаро, и голос ее звучит, пожалуй, слишком резко.

— Нет.

— Скажи, а сколько мужчин ходит на ваши занятия йогой? — весьма кстати интересуется Кова.

— Мужчин? Ни одного. Никто бы их там, разумеется, не съел, но они почему-то не спешат записываться.

— Самое обычное дело в небольших городках, — замечает Кова, — наверняка кое-кто и хотел бы записаться, но ни один мужчина ни за что на свете не рискнет пойти на занятия, где его будут окружать женщины.

— А вот в той школе, куда хожу я, мужчин немало, — говорит Мария, — но женщин все равно гораздо больше.

— Я бы с удовольствием позанималась на каких-нибудь хороших курсах такого рода, — говорит Кова, — хотя мне, думаю, пришлось бы начинать с самого нижнего уровня. Как-то раз… я посещала занятия, которые вел очень опытный преподаватель, его пригласили из Вильяльяны — я уже рассказывала о нем Марии, и она его, оказывается, знает. Так вот, он, этот преподаватель, сказал мне, что ему нравится, как я двигаюсь, и мне надо продолжать, надо учиться дальше. Он даже обещал установить для меня специальную плату за его занятия, ну как если бы я была из профессионального цеха… Три дня в неделю… Но разве я могу позволить себе такую роскошь — ездить в столицу?

— Ну уж если ты не можешь себе такое позволить… — пожимает плечами Ампаро. — У тебя ведь нет детей и ты не работаешь… Я имею в виду: ты не ходишь на работу, не должна отрабатывать там положенные часы…

— Я должна заниматься домом — хочется, чтобы Уго, вернувшись с работы, находил все готовым. Он, бедный, очень много трудится…

— Да ладно тебе! Не будь такой наивной, — говорит Ампаро. — Все они талдычат одно и то же, вечно жалуются: как много работы, как им досталось за день… А отними у них работу — они не будут знать, чем себя занять. На самом деле им очень даже нравится работать! Там есть дружки, есть секретарши, не у всех… согласна, но… уж поверьте, я знаю, о чем говорю: на работе они чувствуют себя людьми, и там, не побоюсь сказать, даже чувствуют себя куда свободнее…

— Послушай, Ампаро! — говорит Ибаньес. — Если отнестись к тому, что ты изрекла, как к парадоксу, то звучит недурно… Но ты явно перегнула палку! Что касается меня, то, будь я свободен, я отправился бы первым делом на какую-нибудь выставку, а не в рабочий клуб — именно так, никак не наоборот.

— Ты сам прекрасно понимаешь, что я правду сказала. Готова биться об заклад: обходя клиентов, ты не раз и не два заглядывал в бары с девочками.

— К счастью, мой маршрут, как правило, ограничивается городом, так что мимо этих придорожных заведений мне даже проезжать не доводилось, эти Сцилла и Харибда…

— Она права, Хинес? — спрашивает Мария. — И ты тоже получаешь удовольствие от работы?

— Ну я бы сказал… без работы я бы не смог. Особенно если учесть мой образ жизни.

— Наш образ жизни, дорогой, наш, — поправляет его Мария с сообщнической улыбкой.

— Нет, с этими двумя голубками говорить бесполезно — сразу видно, что у них еще не кончился медовый месяц, хотя они пока даже не успели пожениться. Прямо купаются в своем счастье. Тошно смотреть…

— Просто тебе самому хотелось бы иметь молодую и красивую невесту, которая любила бы тебя, — бросает Ампаро.

— А я и не стыжусь признаться, что испытываю зависть — и даже не сказать, чтобы совсем белую, но… да, я завидую, ведь счастье — это состояние, которое в некотором роде превращает человека в идиота, во всяком случае — отупляет. Но если говорить о духовной жизни, то гораздо продуктивнее страсть, а еще лучше — утрата.

— Ну тогда ты один заменишь собой целую фабрику, — замечает Ампаро, — уж чего-чего, а желаний и утрат у тебя — в товарных количествах.

— Я сказал «страсть», а не «желание». А что касается утрат, то это не моя проблема.

— Очень даже твоя! — говорит Ампаро с нажимом, глядя Ибаньесу в глаза. — Уж мне ли не знать.

— Тебе? Ничего ты не знаешь! — отвечает Ибаньес с такой злобой и таким тоном, что это не может не удивить всех, кто его слышит.

Повисает неловкое молчание, и ни один из пятерых присутствующих не находит, что сказать, чтобы исправить положение. Ибаньес волком смотрит на Ампаро, он тяжело дышит, но потом делает глоток из своего стакана, стараясь взять себя в руки. Ампаро в свою очередь отводит глаза — она, вне всякого сомнения, сильно взволнована и выбита из колеи разговором, хотя пытается изобразить гордую невозмутимость. Никто так и не решается произнести хоть слово.

— А у тебя пикап? Какой? — неожиданно обращается Мария к Ибаньесу.

— Что? — удивленно переспрашивает Ибаньес, поскольку вопрос застал его врасплох, как и всех прочих.

— Ну какой марки, какой модели…