Читаем Конец полностью

— Да… разговор становится занятным. — Ибаньес вкрадчиво пытается включиться в беседу. — Меня страшно волнует тема путей… миграционных путей… Но я искал вот его. — Он быстро меняет тему, указывая на Хинеса. — Его очаровательная невеста хочет ему что-то показать, какие-то особенности здешнего рельефа или здешней архитектуры, точно не уяснил…

— А почему она сама не пришла за ним? — спрашивает Рафа.

— Загадка женской души… А дело было так: я пригласил ее на танец, но ее бальная книжка в перламутровом переплете оказалась уже заполненной, там столько имен и фамилий…

Хинес смотрит на Ибаньеса с веселой улыбкой, а вот Рафу, по всей очевидности, только раздражают его замысловатые шутки.

— Ну скажи, почему тебе вечно надо ввернуть что-нибудь эдакое? — не выдерживает он. — Ладно, и я с вами, — добавляет Рафа поспешно, присоединяясь к Хинесу и Ибаньесу, которые уже двинулись в другой конец зала.

— И вот еще что, Рафа, пожалуйста, — Ибаньес резко останавливается, — сделай мне одолжение, поставь еще раз «АББА».

— Тебе понравилось, правда? — сразу оживляется тот.

— Я просто обожаю «АББА», особенно эту песню… ну, где говорится…

— «Фернандо»! — подсказывает Рафа, всем видом своим выражая желание угадать.

— Точно!

Рафа спешит к музыкальному центру.

— Сейчас поставлю, — говорит он и на миг в нерешительности замирает над клавишами, — сейчас…

— Говорят, что глупость человеческая не имеет пределов, — шепчет Ибаньес на ухо Хинесу, увлекая его подальше, — но, надо заметить, какие-то барьеры, пожалуй, все-таки остаются — скажем, эта ограда…

— Ты слишком жестко судишь Рафу. Он совсем не плохой человек, просто…

— Можешь о нашем друге особо не беспокоиться — сейчас приторный сиропчик, который изготавливают эти шведские торговки, легко его успокоит и заставит забыть о мусульманских симпатиях социалистов.

— Ты, как я вижу, сегодня настроен непримиримо, — говорит Хинес.

— Пусть он будет счастлив в своей личной КаАББЕ, в своей безвкусной мекке.

— Ну… «АББА» — это не так уж и плохо…

— Может быть, вполне, я просто никак не могу отделить их музыку от… от рож и нарядов, которые обычно мелькают в порнофильмах… Но он прав — послушаем западную музыку, пока есть такая возможность. А то в следующий раз, заявившись сюда, найдем выстроенные в ряд у двери шлепанцы, а внутри увидим пышные задницы, повернутые на запад.

— Ты смотри поосторожней, чтобы тебя не услышали эти, с пышными задницами, вряд ли они рассуждают более здраво, чем Рафа, особенно если кто-то вздумает насмехаться над их святынями.

— Да-да, разумеется! Я смеюсь над Рафой только потому, что он оказался рядом, — это самый близкий для меня случай столь откровенной нетерпимости.

Хинес и Ибаньес с небольшими остановками приближаются к трем женщинам, беседующим у дальнего края стола, Марии, Кове и Ампаро.

— То, что ты сказал про Марию… ты выдумал, да? — спрашивает Хинес, снова останавливаясь.

— Ну конечно! Надо же было как-то избавить тебя от нашего общего друга. Да ладно, бог с ним, пошли лучше поболтаем с девочками. Тему техники и ее варианты, если уж она проклюнулась, трудно вырвать с корнем — мужчин она тотчас захватывает, а потом возникает снова и снова, как раковая опухоль. А вот их эта чума никогда не затронет…

— Хинес… представляешь, Кова тоже ходит заниматься современными… — говорит Мария, улыбаясь подошедшим мужчинам.

— Ну… я и вправду была на нескольких занятиях, — поспешно поправляет ее Кова, — но в последнее время там не бываю.

— Современные… — говорит Хинес медленно и скорее вопросительно, чем утвердительно, — если честно, то я не совсем врубаюсь.

— Современные танцы, — поясняет Ибаньес, — последняя стадия эволюции индейцев туту.

— Понял, понял, — говорит Хинес и добавляет, обращаясь к Кове: — То есть ты занимаешься танцами, release? Мария просто обожает поговорить на эту тему…

Пока Кова снова и снова пытается объяснить, что сейчас она уже перестала заниматься танцами, Мария смотрит в глаза Хинесу со странным выражением — выражением, в котором негодование — безусловно, наигранное и кокетливое — не может побороть искреннего восхищения, вдруг вспыхнувшего восторга.

— Милый… ты ведь прекрасно знаешь, что я занимаюсь совсем другим… contact.

— Release ведет к contact — кто бы сомневался, — тотчас вставляет Ибаньес. — Я, например, ни за что бы не позволил таким привлекательным женщинам ходить на курсы… где исследуются возможности человеческого тела. Всем хорошо известно: среди тех мужчин, которые увлекаются такого рода вещами, невероятно высок процент содомитов, но есть там, вне всякого сомнения, и лесбиянки…

— Ты что, ни о чем другом говорить не можешь? — с досадой обрывает его Ампаро.

— А мне почему-то не нравится слово «содомит». — Кова недовольно хмурится. — Мне кажется… оно оскорбительное и… при чем тут Содом?

— Назови как хочешь, суть не изменится, — парирует Ибаньес. — Можно заменить содомита на саламанкца… и сразу пропадет большая часть смысловых оттенков… Надеюсь, среди нас нет ни одного саламанкца, — добавляет он, озираясь по сторонам с притворным ужасом.