Читаем Компаньонка полностью

Кити, взяв графиню под руку, сопровождает её к выходу из кабинета отца. Они покидают кабинет в полной тишине. Раздражение и досаду Мари могли бы выдать только плотно сжатые губы.

Как только за женщинами закрылись двери, князь, тяжело хромая, подошёл к окну и с раздражением распахнул его. Князь делает глоток свежего воздуха, и ему становится легче. Положив руку на висок и прикрыв глаза, князь продолжает размеренно дышать.

– Ад! – выдохнул князь.

***

Мари шла в сопровождении Кити по шикарному особняку князя и под беспрерывный щебет двоюродной племянницы размышляла о своём будущем. Оно ей казалось беспросветным и, увы, безрадостным. Место компаньонки при дочери князя было для Мари последним шансом достойно удержаться в этом мире.

Мари непонимающе взглянула на Кити, потому как та легонько коснулась руки Мари.

– Что с вами, графиня? – поинтересовалась Кити. – Вам нехорошо?

– Все в порядке, милая. Все хорошо, – поспешила успокоить её Мари.

– А что тут? – Мари прошла к массивным резным дверям и дернула за вырезанные из благородного дерева головы львов. Но двери оказались заперты.

Тут же рядом с Мари возник управляющий.

– Ваша светлость, ваши комнаты выше. Позвольте, я провожу на второй этаж, прошу.

Мари в недоумении уставилась на управляющего и уж было собралась отчитать его и напомнить «выскочке» его место, но ситуацию сгладила Кити. Она подошла к Мари и, взяв её под руку, ласково улыбнулась.

– Спасибо, Гордей. Я сама проведу графиню в её покои. Ты можешь быть свободен.

Гордей, склонившись в почтительном поклоне, поспешил удалиться. А Кити и Мари продолжили свой путь к покоям графини. Им предстояло преодолеть широкую парадную лестницу. И Мари, помня о своём образе, приостановилась на четвёртой ступени непростого подъёма.

– Прошу тебя не шустрить, моя пташка, – тяжело выдыхая, взмолилась Мари.

– О, конечно, графиня. Извините, – пропела Кити.

Кити в ожидании, когда графиня восстановит дыхание, присела на ступень лестницы и с интересом посмотрела на графиню.

– Графиня?

– Да, дорогая?

– Я хотела бы спросить вас о моей маме… – робко начала Кити.

– Во-первых, не гоже сидеть на холодном мраморе, – отчитала её Мари, но тут же смягчилась и продолжила: – Моя милая Кити, твоя мать была небывалой красоты женщина. – Мари вновь стала подниматься к своей комнате.

Кити быстро последовала за ней.

– Вообще, Валевские не были обижены природой. Высокий лоб, скулы, эти твои ямочки… бесподобно! – продолжала графиня. – Твой дядя, мой покойный супруг, прекрасно играл на фортепиано. Ты играешь?

– Довольно неплохо.

– А должна, девочка моя, – превосходно! Французский?

– Я говорю…

– Должна мечтать на этом языке, что ты читаешь? Что из последнего?

– Я люблю Шекспира… и…

– Прекрасно! Прочти мне что-нибудь. Сейчас. – Графиня стукнула повелительно своей тростью о пол и остановилась.

Кити, вздрогнув от неожиданности, быстро начала чеканить текст:

Вдруг Кити залилась краской и лихорадочно начала дышать.

– Мечты любовной уступает долю, – вновь повторила Кити, пытаясь отыскать в памяти нужное слово.

На неё с совершенным спокойствием смотрит Мари. Она склонила голову набок в ожидании продолжения.

Кити в неподдельной панике, совсем уж расстроившись, крепко зажмурила глаза.

– Ах, как же там?!

«Может, это ей поможет и она станет невидимкой», – подумалось Мари.

Мари с полуулыбкой на губах, такой же мягкой, как и её голос, озвучивает продолжение сонета:

Произнося это, Мари провела рукой по розовой щеке Кити и заглянула в распахнутые глаза девушки.

– Мой взор тебя рисует и во сне… – Мари прервалась на этом моменте и выжидающе взглянула на Кити.

…И будит сердце, спящее во мне, – чуть слышно подхватила Кити и расплылась в улыбке.

Ну, вот и чудесно, прелестное дитя. Мы, кажется, пришли?

– О, да! Вот ваша комната.