Читаем Комбинат полностью

Ke2… «Конь едва…» Может, это и есть послание, которого он ожидал? То, что бабка не отважилась ни сказать, ни тем более написать… «Конь едва цэтри мат.»

Нет, не вытанцовывается. Бессмыслица. Может, анаграмма? Неужто старуха настолько хитроумна? Он попробовал попереставлять буквы и понял, что это тупик.

А если краткая нотация? Kec3… конь е ц 3… «Конец». Тройка, скорее всего, ни при чем — старуха действительно не гроссмейстер, чтобы составлять слишком сложные ребусы, да и к тому же ей нужно было сделать задачу достаточно простой, чтобы он не поленился разбираться. «Ты думаешь, что ты в одном шаге от того, чтобы пройти в ферзи, а на самом деле, что бы ты ни делал, тебе конец.» Вот что означает это послание.

Ай да Алевтина Федоровна… Или это все-таки лишь игра его собственного воображения? Он знал по опыту, как опасно бывает увлечься красивой версией. Красота еще не означает верности, ни в каком из смыслов… Одно ясно — спрашивать старуху он не может, ибо это означает признание, что он без спроса заходил в ее комнату. Конечно, это не такой смертельный грех, он всегда может сказать, что испугался, не случился ли у нее приступ (как оно изначально и было), а потом заметил доску и заинтересовался… но тот факт, что она оставила доску здесь, а не на кухне (одновременно оставив дверь незапертой и, может быть, на самом деле даже и не попытавшись его разбудить) — ясный знак, что она не желает от него никаких вопросов. И, если он таковые и задаст, осмысленных ответов не будет.

Николай еще раз взглянул на фигуры. У белого короля существовал лишь один способ спастись, но этот способ не предусмотрен шахматными правилами. Покинуть доску. Вернуться в свою Москву и написать проходную статью о загибающемся моногороде. Не самую плохую, кстати, статью — сочной фактуры у него уже достаточно — но и без каких-либо сенсационных откровений. На которые он, впрочем, и не рассчитывал, когда ехал сюда… Нет уж, дудки. Еще не хватало ему руководствоваться страхами восьмидесятилетней старухи, никогда не работавшей никем серьезнее смотрительницы провинциального музея с парой посетителей в день. Если она додумалась зашифровать свою мысль в виде шахматной задачи, это еще не значит…

А может, и не сама додумалась. Может, ей подсказали. Ну тем более. Он не даст себя запугать и не отступит.

А сейчас надо, наконец, позавтракать.

Возиться с духовкой он не стал и съел сырники холодными, хотя давно остывавший чайник пришлось, конечно, греть заново. Он уже заканчивал трапезу, когда его мобильник зазвонил. Это была Светлана.

— Вы просили позвонить после похорон…

Николай торопливо дожевал и сглотнул:

— Да, спасибо. Все уже кончилось?

— А что там тянуть. Привезли, закопали. Речей не было, произнесла она с издевкой. — Перед этим только в церкви отпевание было…

— Славеста, разумеется, не было.

— Нет.

— Но вы ему сказали?

— Да, вчера, по телефону.

— И что он?

— Буркнул что-то в духе «вот злонравия достойные плоды». На прямой вопрос, придет ли он, изобразил удивление — мол, а он-то тут при чем.

— Он разве не знает, что вы знаете?

— Думаю, знает, но предпочитает делать вид, что нет.

— Ясно. А кто вообще был на похоронах?

— Никого, кроме меня и бабушки.

— Косоротов, значит, не участвовал.

— А ему-то с какой стати.

— Ну, в общем, конечно, да…

— Он вообще сегодня празднует, — неприязненно продолжала Светлана. — У шалавы его день рожденья.

— В будний день? Она же, как я понимаю, работает.

— Ну да, для всех она типа как в воскресенье отмечать будет, а он сегодня к ней вечером поедет. Точнее, не к ней, ему кто-то из «вервольфов» ключ от квартиры оставил… как мапьчишке-студенту, блин…

— Он с вами делится такими подробностями? — усмехнулся Николай.

— Слышала, как он по телефону говорил, — призналась Светлана не без смущения. — Точнее, не я… Женя слышал. Вот ведь, еще ребенок во всю эту грязь втягивается…

— Значит, это он с вами делится такими подробностями, констатировал Николай.

— Ну… он же переживает… сами понимаете, распад семьи больнее всего бьет по детям…

Интересно, откуда у Жени такой тонкий слух, подумал вдруг Селиванов. Сам он, например, ничего не слышал, когда Михаил ушел говорить по телефону в другую комнату. И уж тем более не смог бы, даже, скажем, подкравшись под дверь, расслышать не только косоротовские реплики, но и ответы абонента — а Женя, похоже, слышал разговор целиком… Вероятно, Михаил говорил не по мобильному, а по стационарному, а мальчик снял параллельную трубку — хотя в этом случае подслушивающий выдает себя щелчком… Впрочем, это все неважно.

— Ой, я так устала от всего этого, — продолжала Светлана. — Похороны эти еще… хорошо хоть это уже позади. Так хочется уже наконец отдохнуть, расслабиться… хоть на какое-то время…

Так, подумал Николай, не иначе, еще одно приглашение.

И на сей раз с намеком, что «без обязательств». Но чужую грязь мы при этом осуждаем, да.

— Сочувствую, — сказал он вслух. — Если бы я жил в вашем городе, я бы, наверно, вообще повесился. Но ведь вас никто здесь силой не держит.

— Ой, да куда я денусь… да еще с ребенком…