Читаем Комбинат полностью

И, во всяком случае, он может взглянуть на фотоальбом.

Он снова вошел в комнату старухи, почти уверенный, что она вернется домой прямо сейчас, но из прихожей по-прежнему не доносилось никаких звуков. Николай сразу же свернул к шкафу и взял с полки альбом, стоявший на прежнем месте.

Он быстро пролистнул страницы, которые уже видел, и добрался до того места, где хозяйка вдруг прекратила показ. Чувствуя, как пульс отдается в кончиках пальцев от предвкушения, Селиванов перевернул страницу — и не увидел ничего неожиданного. Как он и предполагал, там были цветные свадебные фото Светланы (Михаил в черном смокинге с бабочкой отрезан не был; на тот момент он выглядел заметно стройнее и волосатее, чем теперь, хотя залысины уже ясно обозначились); на правом развороте она уже держала на руках младенца — очевидно, Женю. Дальше последовали другие фото семьи Косоротовых-Безруковых с постепенно подрастающим мальчиком — все трое смотрят в объектив (родители — широко, даже слишком широко улыбаясь, двухлетний Женя по центру — насупившись), Женя на коленях у прабабушки, Женя на плечах у отца, Женя на трехколесном велосипеде, Женя с матерью, Светлана одна в летнем платье кокетливо крутит на палец распущенные волосы, вся семья отдыхает где-то у воды, Светлана с бабушкой, Женя за столом, на столе румяный пирог, на заднем фоне — разноцветные воздушные шарики (не иначе, день рожденья, но других детей в кадре нет; в глазах мальчика ясно читается «ну когда вы уже кончите возиться с вашим дурацким аппаратом и дадите мне поесть?!»), Светлана в пальто с меховым воротником на снегу, Женя с ранцем и тощим букетом, держа маму за руку, шагает в первый раз в первый класс (в глазах — бесконечная тоска узника, которого судья только что приговорил к лишению свободы на 11 лет), Светлана, держащая в руках, словно два веера, рыжие и желтые осенние листья (довольно-таки блеклые, по правде говоря), Женя с отцом над шахматной доской и… дальше уже только несколько фото одинокой Светланы и все. Отсутствие новых фото Михаила понятно, но почему ни одной фотографии мальчика за последние четыре-пять лет? Неужели у Алевтины Федоровны возникла некая хроническая антипатия к правнуку? Из-за чего? А может, все гораздо проще — его родители обзавелись цифровым аппаратом и перестали делать бумажные фото? Но ведь новые карточки Светланы есть… Селиванову вспомнилось, как Женя без особого энтузиазма воспринял идею поехать к прабабушке, а она сама, поохав для порядка, слишком быстро вернулась к телевизору. Впрочем, его номер все же есть в ее мобильнике… другое дело, часто ли она им пользуется? Впрочем, вот это уж точно не относится ни к комбинату, ни к «Вервольфу», ни к чему-либо еще интересному. По всей видимости, причина, по которой старуха не показала ему альбом до конца, была именно той, о которой и подумал изначально — надежда на мужской интерес гостя к внучке, коему сведения о детях определенно не способствуют…

«Иногда я его боюсь», — вспомнились Селиванову слова Михаила.

Он снова всмотрелся в лицо над доской на последней фотографии. Нет, конечно, ребенок как ребенок (и совсем даже не похожий на статую в парке… вот же дурацкий сон, до сих пор в башке сидит). Менее улыбчивый, чем обычные дети его возраста… ну так во многом знании многие печали. Это Николай знал и по собственному детству.

На всякий случай он долистал альбом до самого конца, но там были только пустые страницы. Николай с сожалением закрыл и поставил альбом на место. Никаких сенсаций, никаких тайных посланий. Это только в чеховских пьесах все ружья стреляют, а жизнь не обязана следовать законам драматургии. Он повернулся, чтобы уйти, и только тут заметил кое-что необычное.

На столе стояла шахматная доска с расставленными фигурами. Удивительно, как он умудрился не заметить ее сразу — ну да, сначала ведь он высматривал бездыханное тело на полу, потом — устремился прямиком к фотоальбому… поразительна все же избирательность человеческого восприятия… Он помнил слова Жени, что когда-то давно старуха играла в шахматы, но теперь уже все перезабыла. Или все-таки не все? Но прошлым вечером и нынешним утром играть ей было явно не с кем… если, конечно, никто не приходил, пока он так крепко спал…

Заинтригованный, Николай подошел к столу и сразу же понял, что это не недоигранная партия. Скорее, задача. Становилось все интереснее. Пусть он уже знал, что Алевтина Федоровна — не полуграмотная крестьянка, представить ее смотрящей телевизор или перечитывающей Евангелие (особенно после пробужденных вчера воспоминаний) было куда проще, чем решающей шахматные задачи из какой-нибудь газеты.

Судя по обилию черных фигур, белые едва ли могли рассчитывать на победу. Скорее их задача состояла в том, чтобы избежать поражения.

Однако, взглянув на доску, Николай сразу понял, что, несмотря на возможность провести ферзя (или любую другую фигуру), задача не имеет решения. На любой ход белых следует Ke2-c3, и белые, в зависимости от предыдущего хода, получают мат либо на b5, либо на a4, либо на a6.

Ну и? Какой тогда в этом смысл?