Читаем Колонна и горизонты полностью

По опыту я хорошо знал, что задания, которые обычно начинались словами «Сбегай разузнай», были самыми трудными: о противнике в таких случаях не имелось никаких конкретных сведений и, следовательно, преимущества были на его стороне. И напротив, если говорили: «Перед нами, товарищи, стоит нелегкая задача», это значило, что все будет значительно проще, так как противник изучен и не нужно опасаться, что вместо зайца на тебя выскочит волк.

Мы поднялись на холм и увидели оттуда возделанные поля, простиравшиеся до самой Тузлы. Прошлись по гребню и, надрывая голос, стали звать воеводинцев, но никто нам так и не ответил. Раздосадованные неудачей, мы повернули назад. На обратном пути нам неясно послышалось, будто внизу, за деревьями, кто-то разговаривает приглушенным голосом. Что там говорили, трудно было понять. Создавалось впечатление, будто человек без конца что-то кричит, зажимая себе рот ладонью. Спускаясь на этот голос, мы увидели на противоположной стороне холма дом с прогнувшейся крышей, а возле него — разбитые сараи и курятники. Тут же зияли воронки от авиационных бомб и снарядов. Трава вокруг была вытоптана. Валялись оставленные при бегстве обмотки, носки, ложки, ботинки и сумки.

Ниже дома, шагах в десяти от курятника, густо росли молодые акации, посаженные, вероятно, для того, чтобы остановить оползни грунта. То, что я увидел, заставило меня похолодеть. Между молодыми акациями поблескивали щегольские хромовые сапоги, какие до войны носили только жандармы. Такие сапоги никак не могли быть обувью наших воеводинцев. Неизвестные уже давно заметили меня и следили за каждым моим движением. Получалось по пословице: «На ловца и зверь бежит». В голове мелькнула мысль, что они могут не только застрелить меня, но и взять живым. В два прыжка я оказался за курятником и вместе с помощником помчался вниз. Сзади послышались оклики:

— Подожди, домобран! Не бойся! Здесь свои.

Помощника они так и не заметили. Их ввели в заблуждение моя немецкая пилотка из Милевины и домобранская форма. Помогло мне и то обстоятельство, что я так и не успел пришить на пилотку пятиконечную звезду. Обозленный на товарищей, которые в ожидании завтрака прохлаждались под черешнями, я злорадно доложил:

— С вас причитается! Мы установили связь с «чертовой дивизией»!

Получив сведения, командир Янко приказал первому взводу отправиться на то место, где мы недавно были, и сбросить противника с холма. Мы с помощником выделялись в качестве провожатых.

Взводом командовал высокий далматинец средних лет по кличке Ус. (Жаль, не помню его настоящего имени. Он немного походил на нашего погибшего Фичо. Ус, в прошлом рабочий, был находчивым и мужественным бойцом. Он пришел к нам в местечко Дони-Будань в составе последнего далматинского пополнения.) Мы пересекли долину и по лесу подошли к противнику с противоположной стороны. Однако внезапности достигнуть нам не удалось. Нас выдало шуршание сухих листьев, и враг встретил нас гранатами и пулеметными очередями. Пришлось залечь. К вечеру после нескольких безуспешных атак стало ясно, что такими силами противника с этой стороны выбить нельзя, и мы начали закрепляться на достигнутом рубеже в ожидании подкрепления. Несколько наших бойцов получили ранения. Тяжелее всех ранило командира взвода: пуля пробила ботинок и раздробила стопу.

Я напряженно всматривался в лес, чтобы по покачиванию веток своевременно обнаружить выдвижение противника. Должен же он был что-нибудь предпринять после наших неудачных атак! Меня злило, что во второй половине дня основные силы батальона спокойно слушали, как бушевал бой, что на наш взвод свалили такую сложную задачу. Уставший, я изо всех сил боролся со сном. Когда зашло солнце, со стороны шоссе от Тузлы нас обстреляли гаубицы противника. Снаряды перелетали и разрывались примерно в двухстах метрах от наших позиций. Видимо, корректировщики на ближайшей от нас высоте, опасаясь, как бы немецкая артиллерия не накрыла и их самих, сообщали неточные координаты.

С наступлением темноты лес оживился. Кто-то подошел ко мне и поставил рядом со мной котелок с мамалыгой, заправленной салом. Я машинально работал ложкой, оказавшейся в котелке, и не отрываясь смотрел вперед, на вершину. Ветви деревьев покачивались от ветра, а мне казалось, будто противник начал движение. Целый день был растрачен впустую. Стремясь не выказать своего раздражения, я избегал разговоров. Чирович громким голосом давал указания, и бойцы лениво поднимались со своих мест. Нам предстояло атаковать гору Лисину. Мне была поставлена довольно странная задача — сопровождать вооруженных гранатами бойцов до позиций противника и в случае необходимости поддержать их пулеметным огнем. Где это видано, чтобы пулеметчик вел в темноте гранатометчиков на окопы противника? Для меня это было новостью, но я промолчал.