Читаем Колонна и горизонты полностью

Мы тоже несли большие потери. Тяжелое ранение получил Пеньо Секулич. Погибли Карамба и еще несколько товарищей. Рядом с дорогой, тянувшейся между холмами к Зворнику, мы устроили засаду. Туда были выделены подразделения 1-й и 2-й воеводинских бригад. Власеницкие усташи, натолкнувшись на эту засаду, были полностью разгромлены.

Томаш Стевович и я, решив, что бой закончился, забрались на черешню, ветки которой гнулись под тяжестью сочных ягод. Мы оставили внизу обувь, прислонили к дереву мой ручной пулемет с примкнутым магазином и винтовку Томаша и стали наслаждаться спелыми вкусными черешнями. Неподалеку, рядом с рощей, по лугу спешили роты, и некоторые бойцы тянулись к деревьям, чтобы сорвать несколько черешен. Вскоре Томаш почувствовал боли в животе и, спустившись на землю, торопливо побежал в рощу. Через несколько мгновений оттуда донесся его протяжный испуганный вопль:

— Усташи-и-и! Помогите! Быстрее давай винтовку!

Увидев, как он, придерживая руками брюки, бежит из рощи, я прыгнул с дерева, схватил свой пулемет и помчался к нему на помощь. В этот момент в роще раздались взрывы. Когда мы туда прибежали, усташа уже не было. Немецкая мина разорвала его в клочья.

Разбившись на мелкие группы, не успевшие отойти усташи затаились в кустах и ждали наступления темноты, чтобы продолжить свой путь в Зворник. Поэтому мы в Миличах все время были начеку. Дозоры всю ночь прочесывали рощи и поля и Приводили в штаб пленных. Согласно полученным позже сведениям, из всего двухтысячного гарнизона противника в Зворник добралось только около семисот человек.

За Миличами шоссе сворачивало в ущелье. Меня одолевали тревожные мысли: колонна двигалась к Дриняче, не имея бокового охранения. Я с раздражением подумал, как это штаб допускает такую оплошность, но вовремя спохватился: мне вообще было свойственно преувеличивать любую опасность. Однажды перед нами на холмах появились вооруженные люди. Они спросили, кто мы такие. От страха перед засадой, на которую легко можно было нарваться, захолонуло сердце. Во избежание всяких неприятностей определенного ответа из колонны не последовало. Она дотянулась до холмов, возвышавшихся с правой стороны, и благополучно исчезла за горизонтом.

Начались бои под Дринячей. Здесь не повезло Нико Джурашевичу: в самом начале боя его ранило в пах. Стыдясь обратиться к медсестре, он самостоятельно наложил себе повязку.

Из Зворника к Дриняче на помощь усташам пробивались значительные силы. В зарослях камыша и верб, рядом с Дриной, поблескивали каски сотен солдат. Это справа двигалось охранение противника, торопившегося в Дринячу.

Мы ходили в атаку чаще всего ночью, и мне стало ясно, как важно уметь вести стрельбу из пулемета в ночных условиях. Расстояние до вражеских солдат было сравнительно большое, но я видел, как они, согнувшись, осторожно перемещаются вдоль шоссе. Я выпустил пулеметную очередь по крыше казармы жандармерии и по звуку разбитой пулями черепицы понял, что определил расстояние правильно. Затем, сделав соответствующую поправку, продолжил стрельбу одиночными выстрелами и короткими очередями. Усташи залегли в канаве и, прижимаясь к земле, ползли дальше. Не знаю, попал ли я в кого-нибудь из них или нет, но перепугались они здорово. Вскоре и они меня обнаружили. Пуля, выпущенная снайпером, просвистела у меня возле самого виска. Нужно было срочно менять позицию. С вершины горы, где находилось наше подразделение, просматривалась река Дрина, а дальше начинались бескрайние просторы родной Сербии.

Противник сделал попытку сорвать нашу атаку и бросил на нас со стороны шоссе несколько танков, которые, зайдя с тыла, обстреляли нас, но не причинили при этом особого вреда. Во второй половине дня Дриняча была освобождена. В подвалах усташских складов мы обнаружили мешки с мукой и рисом. Однако использовать их было нельзя: уходя, усташи облили мешки керосином.

За нами простиралась новая освобожденная территория с населенными пунктами Хан-Пиесак, Власеница, Олово, Сребреница и Дриняча. Теперь на очереди был Зворник, дороги к которому запрудили беженцы, воловьи упряжки, повозки с домашним скарбом и стадами животных. Эти люди стали жертвами лживой усташской пропаганды о «зверствах» партизан и надежной защитой для усташей: щадя беженцев, мы не могли громить противника.