– Интересное предложение, заид, но я не очень-то верю в такое будущее.

– Почему?

– Потому что сомневаюсь, что у вас есть это будущее, как и у всей вашей Семьи.

Нельзя было отвечать так прямо – я понимаю это, едва слова слетают с губ, но теперь уже поздно. Сказанное повисает между нами, более безжалостное, чем все, что когда-либо говорила мне мать.

Он опускает голову, отворачивается, и лицо его леденеет.

– Простите, – говорю я тихо.

Принц снова смотрит на меня растерянным взглядом. Не понимает, что думать обо мне и моем извинении. А я не хочу, чтобы оно повернуло разговор в другую сторону, где он станет хозяином положения больше чем когда-либо.

Я откашливаюсь:

– И все-таки это яблочные пироги, заид. Вы искушаете меня правом дать справедливость вашему народу, хотя должны бы позаботиться об этом сами.

– Так и есть. Я прекрасно знаю, почему работа на конюшнях предпочтительнее дворца.

– Тогда помогите мне понять, ради чего возвращаться. Я вижу здесь только ложь, притворство и… опасность.

– Я мало что еще могу предложить.

Кестрин облокачивается на кресло, склонившись над спинкой. Несколько прядей выпали из тугой прически и легли узором теней на его лоб. Он выглядит усталым, измотанным до предела. Гаснущий очаг бросает на его черты последние отсветы тепла, наводящие на мысли о последних проблесках жизни в лице умирающего.

– И все-таки? – Мой вопрос выходит почти умоляющим.

– Если не годится ни власть, ни благополучие, ни положение, ни посильная защита, ни моя личная забота о восстановлении справедливости, – он поднимает голову и смотрит мне в глаза, – то что вообще остается?

Должно же быть что-то еще в жизни здесь – в его жизни – кроме всего названного? Но покуда он сам этого не видит, не сможет предложить и мне.

– Я не могу ответить вам на это, заид.

– Да, – соглашается принц, не отводя взора. – Понимаю.

Он отступает на шаг и криво усмехается:

– Я никогда больше не стану относиться к яблочным пирогам по-прежнему, вериана.

Я натягиваю на лицо подобие улыбки:

– Да уж, постарайтесь. И если придумаете, как добиться преданности без этих пирогов…

– Не думаю, что смогу. Я слишком долго живу при дворе.

– Возможно, вам стоит прийти и поработать у гусей, – предлагаю я шутливо. – Их можно ненадолго приманить лакомством, но забывают они его тоже легко. Очень наглядный урок.

– Пожалуй, нанесу визит.

– Хотелось бы посмотреть, как они вас примут, – откликаюсь я, прекрасно понимая, что такого точно не увижу никогда. – Уже поздно, заид, а мне работать с рассвета. Позволите откланяться?

Я шагаю к дверям.

– Плащ, верия. – Кестрин указывает на переброшенную через спинку кресла одежду.

Я качаю головой:

– Он не мой. Не стоило и вовсе его принимать.

Принц морщится:

– Плащ – не яблочный пирог, если речь об этом.

– Нет?

– Вы же мерзли. Я видел вас однажды издалека на верховой прогулке. Видел, как вас треплет ветер. И снова почувствовал, как вам холодно, в день, когда умер ваш конь. – Он берет одежду с кресла и несет мне. – Возьмите его, верия. Если не хотите носить, отдайте кому-нибудь. Только не возвращайте.

Я неловко принимаю плащ.

– Как пожелаете.

– Это едва ли. – Он проходит мимо меня и отпирает дверь. – Идите с миром, вериана.

Я склоняю голову и молча выскальзываю наружу.

Матсин с непроницаемым лицом ждет в коридоре. Я следую за ним лабиринтами галерей к маленькому дворику, где меня, по его словам, ожидает карета. Повернув в очередной коридор, я бросаю взгляд в затейливо украшенное зеркало на стене напротив. Великолепное, высокое и блестящее, обрамленное золотом и серебром. Отражение в нем бледное, в белесом саване, с волосами и глазами черными, как ночь…

Я встаю как вкопанная, прикипев взглядом к зеркалу. Сердце громом грохочет в ушах. Но нет, теперь на меня смотрит лицо, с которым я давно сжилась, – обветренные губы, загорелая кожа, непослушные рыжие волосы.

– Верия?

Я смотрю в глубь зеркала и ищу видение, мелькнувшее мгновение назад. Ищу Даму. И даже не находя, все равно знаю – она наблюдает. Что из произошедшего между мной и Кестрином – ее игра? И не сыграла ли я ей на руку?

Матсин переводит взгляд с меня на зеркало.

– Что-то не так, верия?

Я мотаю головой и продолжаю путь на неверных ногах.

– Ничего. Пойдемте дальше.

Глава 28

Следующий день с самого рассвета дышит теплом. В воздухе витает дурманящий запах зелени, за углом гусиного сарая выглянули из-под земли крошечные фиолетовые цветочки. Стадо нетерпеливо гогочет, птицы карабкаются друг через друга, торопясь покинуть свою зимнюю тюрьму, гусаки от предвкушения забывают щипаться.

Меня поражает, как быстро делается утренняя работа. Хотя Корби ушел на пастбище приглядывать за стадом и не помогает мне, я все равно управляюсь за час. Но без вертящихся под ногами птиц, упрямо оберегающих свои владения, это едва ли удивительно. Закончив в сарае, я занимаюсь с гнедой и ухожу к гусиным лугам.

У ворот останавливаюсь под головой Фалады, истрепанной ветрами и серой от пыли. Я собираюсь лишь прошептать его имя, как делала уже много раз прежде, но вдруг, к своему удивлению, продолжаю уже вслух.