Читаем Колючка полностью

Ее слова согревают меня, будто тепло очага. Семья. Вот чего мне не хватало всю жизнь: материнских объятий Сальвии, братской заботы и защиты ребят, любящей, как Виола, сестры. Все они дарят мне самое нужное и ничуть не похожи на мою кровную семью. Я могу только глупо улыбаться в ответ.

– Что ж, рада, что мы с этим разобрались, – говорит Виола, вскакивая и уходя к дверям. – Пора снова проведать Луноцветку.

Сальвия улыбается, пока я провожаю Виолу взглядом.

– Не надо больше давать себя в обиду, Терн. Случилась беда – говоришь нам. – Она тянется ко мне и сжимает мою руку: – Запомни.

Пару минут спустя меня подгоняют в гусиный сарай. Корби там еще нет, так что я отпираю сама и принимаюсь грести. Я радуюсь его отсутствию и спешу как могу, надеясь избежать встречи вовсе, но он тяжело ступает в ворота как раз тогда, когда я заканчиваю наполнять бочку.

Повернувшись к нему, я говорю:

– Меня не было вчера, так что давай все доделаю сегодня. Так будет честно.

Он стоит в воротах спиной к свету, так что я с трудом различаю выражение лица. Подозреваю, что удивила его, но ненадолго. Он быстро становится привычно хмурым и недовольным.

– Не собираюсь увиливать от своей работы.

Я краснею, пожимаю плечами и отворачиваюсь, чтобы унести инструменты. Слышу его шаги и непроизвольно разворачиваюсь обратно, держа лопату наготове.

Он застывает, потом проходит мимо и забирается по лестнице у дальней стены. Скидывает вилами сено, пока я меняю гусям воду и досыпаю зерно. Больше мы не заговариваем.

Джоа приходит проведать меня во время вечерней уборки в стойлах, но после короткого «здравствуй» и «как ты» говорить не о чем. Бродя между загонами, я еще не раз чувствую на себе его взгляд, но больше он не подходит.

Закончив уборку, я понимаю, что мне некуда идти и не с кем проводить время. Я медленно плетусь из конюшен в сторону Западной дороги. Уже чувствую, как меня затягивает знакомое оцепенение, и понимаю, что могла бы снова ему сдаться, найти укрытие в омертвении чувств. Так получится скоротать многие часы. Можно пойти в часовню и сидеть в тишине, вдали от лошадей и соглядатаев из дворца.

Но отчего-то ноги сами несут меня к городским воротам. Там, прямо под огромным каменным сводом, висит голова Фалады. Ее приделали к деревянной доске и прибили на высоте вытянутой руки, если не дальше. Я гляжу вверх, и живот сводит судорогой. Глаза и рот коня зашиты огромными жуткими стежками. Шелковистая шерсть потускнела от сырости, стала серой и безжизненной.

Я не представляю, зачем пришла. Горе растекается по венам свинцовой тяжестью, делает тело медлительным и неповоротливым. Я отворачиваюсь и иду обратно.

Принцесса.

Я замираю, оглядываясь вверх на его голову. Она мертва и неподвижна, словно высечена из камня. И все же – голос мне не померещился?

– Фалада, – шепчу я.

– Принцесса.

Теперь уже ни с чем не спутаешь – это голос Фалады, глубокий, звучный и совершенно невозможный.

Как может умерший говорить? Никак. Это лишь мое сознание издевается надо мной.

– Что-то не так?

Я резко оборачиваюсь и вижу стража, который идет ко мне и щурится, вглядываясь в тень.

Я выдавливаю улыбку и вскидываю руки, будто все у меня замечательно, будто можно этим опровергнуть странное ненастоящее настоящее, в котором голос мертвеца выбалтывает тайны промозглому воздуху. Наверное, воин замечает страх в моих глазах, потому что резко останавливается и опускает руку на меч. Я делаю один осторожный шаг за другим в надежде, что меня отпустят. Что бы там ему ни показалось, больше он меня не окликает. Вместо этого молча провожает глазами за ворота и в сторону конюшен.

Даже оставив его далеко позади и заходя в стойла, я все еще чувствую спиной жесткий взгляд.

– Терн?

Я замираю на месте, вытянув руку к одной из дверей загонов.

– Осторожно, там Луноцветка! – говорит Виола.

Я отдергиваю ладонь, и одновременно изнутри храпит и скалит зубы кобыла.

– Ох! – Я вглядываюсь в лошадь.

Она вся черная, кроме белой отметины на лбу, и потная насквозь. Густая зеленая жижа сочится из уголка заплывшего глаза. Подозреваю, второй выглядит не лучше. Она определенно больна, но больше обеспокоена тем, чтобы я к ней не лезла.

– Красивая, прямо как ее тезка, – говорит Виола, отводя меня за локоть в сторонку. – И норов такой же ядовитый.

Любопытно. Обычно Виола намного снисходительней.

– Она тебя обидела? – спрашиваю я.

Виола усмехается и дергает плечом, ведя меня вдоль загонов.

– Наступила как-то на ногу, и я все еще горюю. Надеюсь, что она примет меня, но пока ей вообще никто не нравится.

Я тру лицо. Виола уже привела меня в общую комнату.

– Садись, – говорит она, подталкивая меня к столу. – Хочу попросить тебя об услуге.

– Услуге? – повторяю я, усаживаясь, пока Виола собирает на тарелку хлеб с сыром.

– Когда будешь проходить мимо, выдавай Луноцветке по улыбке, доброму словечку и морковке или яблоку, договорились?

Я зажмуриваюсь и запоминаю. Улыбка, ласка, угощение.

– Договорились.

– Хорошо, – говорит Виола, опуская тарелку и устраиваясь напротив.

– С ней все обойдется? – тихо спрашиваю я.

Виола улыбается: