Фотография была ему знакома. Хорошо знакома. Девушка со шрамом, идущим от виска к щеке… Он видел эту фотографию, и видел не раз. Правда, она была увеличена и висела в рамочке на стене. На стене у старика, нашедшего его в тайге. У старого ведуна, умевшего видеть прошлое и будущее, умевшего разговаривать с волками и читать мысли. Старика, обладавшего даром лечить. Лечить…

Алексей вскочил и, ероша волосы, нервно заходил по комнате. Как он мог забыть о деде Михее, как? Боже, он все-таки идиот! Абсолютный, конченый идиот! Надо было сразу, едва вернувшись, хватать Анюту в охапку и тащить ее к деду Михею! А он, дебил, вместо этого искал хорошую работу, позволял Анюте гробить себя этими проклятыми ЭКО… И даже узнав о ее болезни, он ни разу не вспомнил о старике! А ведь старый колдун знал, что он вернется, знал! И ни словом не обмолвился о том, чтобы он привез к нему Анечку! А теперь, когда уже слишком поздно… А если нет? А что, если… ну а что он теряет, в конце-то концов?

Алексей словно раненый зверь заметался по комнате. А если Анюта не перенесет дорогу? Нет, надо сделать так, чтобы перенесла… Любой ценой доставить ее к деду Михею. А если и он не сможет помочь? А если сможет? А если Анечка не доедет? Нет, должна доехать… Не зря дед тогда вечером так странно говорил… А что он говорил-то? Черт, совсем все из головы вылетело! Нет, вот абсолютно точно: старик знал, что он вернется. Точно знал!

Промучившись полночи, утром Алексей рванул на работу. Дождавшись начальника, он как на духу выложил ему абсолютно все: и про болезнь жены, и про старого колдуна, живущего в тайге, и о том, что собирается сделать… Начальник, покачав головой, заявление на увольнение подписывать отказался. Вместо этого предложил Алексею написать заявление на неотгулянный отпуск и еще одно, на отпуск за свой счет на неопределенное время. Потрясенный до глубины души и обрадованный мужчина так и сделал. Приняв произошедшее за добрый знак, что он все делает правильно, Алексей помчался в больницу.

Вечером он с Анной на руках поднимался по трапу самолета.

Глава 4

В аэропорту пришлось заплатить таксисту двойной тариф, иначе тот ни в какую не соглашался ехать в такую глушь. Доставив до поселка, он высадил их с Анной возле магазина и уехал. Алексей прикинул, сколько ему предстояло пройти с женой на руках, тяжело вздохнул и направился по знакомой дороге к домику ведуна.

Перед калиткой деда Михея как всегда толпились страждущие, терпеливо дожидаясь, когда у старика дойдут до них руки. Смертельно уставший Алексей, уже давно переставший чувствовать руки, едва передвигая ноги и обливаясь потом, ни на кого не обращая внимания направился прямо к калитке. Очередь глухо зароптала.

Калитка открылась, и из нее торопливо вышел дед Михей.

— Аа, Алёша! А я уж тебя заждался, — улыбнулся он и шагнул к мужчине. Погладил по голове впавшую в беспамятство Анну и с какой-то грустной улыбкой на лице тихо-тихо, так, что Алексей едва расслышал, пробормотал: — Ну вот, считай, и свидились… Ну что, Томочка, до конца? — и, подняв голову, уже громко сказал Алексею: — Ступай, уложи Аннушку в моей комнате. Я сейчас приду.

Слишком уставший, чтобы что-то объяснять, Алексей лишь кивнул и направился к дому.

Опустив жену на кровать, он услышал за своей спиной знакомое:

— Ар-ры ар, ав!

Обернувшись, Алексей расплылся в широкой, искренней улыбке.

— Альма! Моя ты умница! Ну иди, хоть поздороваемся!

Большая черная собака, радостно мотая хвостом, неспеша сделала шаг к Алексею, который, не выдержав, в два больших шага преодолел разделявшее их расстояние и, опустившись на колени, крепко обнял ее, зарываясь пальцами в густую мягкую шерсть.

— Никак соскучился, а, Алёша? — на пороге, опершись крепким плечом о косяк, добродушно улыбался дед Михей.

— Соскучился, — оставляя Альму и подходя к старику, мужчина крепко обнял и его. — Даже и не понимал, что настолько соскучился, пока не увидел тебя и Альму! Дед Михей, прости меня… — опустил он голову.

— За что, Алёша? — с интересом взглянул на него старик, держа мужчину за руки чуть выше локтей.

— Забыл я про тебя… Совсем забыл, — повинился Алексей. — Словно вычеркнул кто все из памяти. За столько времени ни разу и не вспомнил о тебе. Если бы не та фотография… Черт, как она в альбоме-то оказалась? — смущенно взъерошил волосы мужчина.

— А ты не понял еще ничего, Алёша? — прищурился старик, тихонько подталкивая его к выходу из комнаты.

— А что я понять должен? — задумчиво сдвинул тот брови.

— Должен, Алёша, должен… Сам понять должен, потому не скажу я тебе ничего, покуда сам не поймешь. Слишком ты привык к готовым ответам, а вот самому подумать тебе сложно. Нельзя так, — покачал головой старый ведун и вздохнул.

— Дед Михей! — воскликнул Алексей, останавливаясь.

— Ступай, ступай! Покуда сам думать не научишься, так и будешь слепым, ничего у себя под носом не видящим, — проворчал старик. — А то плохо, Алёша, сильно плохо. Видеть тебе учиться надобно. Пригодится.

— Опять ты загадками говоришь… — вздохнул Алексей.