Читаем Когда боги спят полностью

- Проще было разбудить меня и предупредить, что он решил покинуть Сикайтавати, - проворчал уже совсем успокоенный Артембар, недовольный, однако, желанием Губара задержаться в спальном покое. Но ветеран чувствовал себя обязанным царедворцу, и поэтому не мог ему отказать. Только не задерживайся слишком долго.

Оставшись один, вельможа без труда обнаружил потайной ход. Откинув тяжелый настенный ковер, он увидел отверстие лаза, замурованное двумя объемными прямоугольными блоками из розово-коричневого туфа. Эти блоки, с виду массивные, но на самом деле легкие настолько, что их без труда поднял бы один человек, заметно отличались своей окраской от остальной стены. Убедившись, что потайной ход существует и его догадка верна, вельможа поторопился покинуть опочивальню. Душа царевича где-то здесь: еще сегодня и завтра она будет рядом с телом Бардии, ведь только на четвертый день может она отправиться на небо, где присоединится к остальным душам, тем, что движут планеты по их извечному пути среди мерцающих звезд. И не стоит смертному нарушать ее покой, ведь душа способна слышать и понимать все, о чем говорят поблизости!

В этот день Сикайтавати напоминал собою сонное царство - спали все, в том числе и воины, сопровождающие Губара. Ничем не нарушаемая тишина царила в крепости, и вельможа проводил томительные часы в отведенному ему покое в ожидании, когда его телохранители выспятся и он сможет отправиться в обратный путь. Непривычное бездействие томило его, он вновь и вновь возвращался мысленно к последним событиям, благодаря которым удалось ему проникнуть в тайну царя.

"Значит Бардия готовил мятеж... Но кто они, эти великие, в ком даже царевичу удалось распознать своих единомышленников и затем привлечь на свою сторону? Кто они, эти великие, не испугавшиеся гнева Камбиза?! Я знаю не одного и не двух оросангов царя, кто желал бы видеть на высоком троне Персиды добросердечного Бардию. Но разве кто-нибудь из них, даже самый смелый и отчаянный, решится высказать вслух свое тайное желание? Они не сделают этого даже опьяненные вином, опьяненные золотистой хаомой! Уж не говоря о том, чтобы поддержать царевича в его честолюбивых замыслах. Так кто же они, эти великие, кто притаился до поры до времени под личиной рабской покорности, притаился так, что даже я не смог разглядеть в них врагов Камбиза, я, знающий о них благодаря доносам соглядатаев решительно все! Но они существуют, они уже действуют, раз слух о преступном заговоре достиг ушей владыки персов и мидян!..

И все-таки, несмотря на решительность наших оросангов и великих, я уверен, что планы Бардии были построены не на песке, они не были прихотью слабоумного. Решись он выступить против Камбиза, успевшего противопоставить себе многих и многих, и вся Персия, а за нею и Мидия поддержала бы царевича. И он решился, к моему большому удивлению. Этот царевич был не так прост, каким казался многим, и мне в том числе...

Да и персида не так прочна, как я думал об этом раньше. А сейчас, когда один сын Кира мертв, а другой в любую минуту может отправиться ему вслед там, на песчанных берегах многоводной Пиравы, трон Персиды окажется незанятым. И тогда... И тогда держава Ахеменидов развалится, как брошенная на землю вязанка дров. Если огни восстаний вспыхнут одновременно во всех сатрапиях, персы окажутся бессильны их потушить...

Зародившись в Сикайтавати, слух о том, что царевич отправился в Мемфис после получения письма от венценосного брата, может побудить заговорщиков к решительным действиям. Кто из них будет сомневаться, что царевич обо всем расскажет грозному владыке и назовет их имена? И сейчас все зависит от того, были они связаны между собой, знали они друг друга как участников будущего мятежа, или смерть Бардии прервала все связи между ними. Никто из великих не решится в отдельности на выступление, но если их четверо, или хотя бы трое, и они объединятся... Это будет тем первым камешком, который рождает лавину в горах. Власть над Персидой - о, это цель, заманчивая для многих. Кто бы не рискнул своей жизнью, свободой, достоянием, жизнью и свободой близких в надежде заполучить в свои руки и стать господином Азии? И я готов решиться на смертельный риск, но... меня никто не поддержит ни в Персии, ни в Мидии, разве что брат мой, Гаумата... Постой, Гаумата! - Губар вскочил со своего ложа, - Гаумата! Вот кого не составит труда возвести на высокий трон Персиды! И как я мог забыть, что мой брат как две капли воды похож на царевича! Видно, сами боги хотят, чтобы Гаумата отнял власть у Камбиза, отомстив ему за старую незаслуженную обиду!"

Проверив, по-прежнему ли письмо Пирхума у него в поясе, Губар со всею поспешностью покинул опочивальню. Идея, зародившаяся в его голове, требовала быстрых и решительных действий. Он нашел своих воинов спящими в караульном помещении, тотчас же разбудил их и велел собираться в дорогу. Он сам нашел начальника караула и приказал ему открыть ворота, пока его воины приводили себя в должный порядок. Губара жгло нетерпение, чувство уже давно им забытое.