Читаем Кодекс Аристо полностью

Я распахиваю дверь и пропускаю гостей вперед. Следую за ними, и из моей груди вырывается вздох облегчения: в апартаментах царит идеальный порядок – даже древние манускрипты аккуратно расставлены на полках в книжном шкафу. То ли Трубецкая позаботилась, то ли лично Шувалов.

Я оглядываю свое нескромное убежище и впервые осознаю, что оно совершенно безлико, как пятизвездочный гостиничный номер в дорогой гостинице. Единственное проявление индивидуальности – книги с разноцветными, потрепанными переплетами, которые я позаимствовал в библиотеке.

– Присаживайтесь, гости дорогие! – я указываю рукой на мягкую мебель.

Алексей с удовольствием плюхается в кресло и запускает пальцы в вазочку с восточными сладостями, а Наталья неспешно обходит гостиную. Девушка задерживается у книжного шкафа, задумчиво проводит ладонью по кожаным переплетам и оборачивается.

– Я разочарована, князь! – заявляет она, подкрепляя слова жестом изящной ручки. – В этом стерильном помещении нет тебя!

– Возможно, чтобы убедиться в обратном, тебе стоит посетить опочивальню Александра? – игриво произносит Цесаревич, вскинув брови.

Он вскакивает с кресла, бросается к двери в спальню и бесцеремонно ее распахивает. Заглядывает внутрь и оборачивается, озорно улыбаясь.

– Шувалов, да ты тот еще затейник! Я был уверен, что изюминку мы узрим именно здесь! Сестрица, тебе определенно стоит это увидеть!

– Александр, ты не против? – спрашивает моего позволения Наталья, проявляя чуть больше такта, чем непоседливый брат.

– Не смею препятствовать! – отвечаю я, лучезарно улыбаясь.

Девушка заходит внутрь, и тут же возвращается, заинтригованная.

– Зеркало на потолке?! – спрашивает она с искренним интересом. – Это твоя идея?

– К моему стыду – нет! – неохотно признаю я. – Сей факт меня не красит, но все досталось мне уже в готовом виде. Признаюсь, я даже освоиться не успел! Новый дом еще не стал моим домом в полном смысле этого слова!

– Наверное, после палат императорского сиротского дома это воистину царские покои?! – осведомляется Алексей, подходя к окну и глядя на панораму Москвы.

На удивление, в его голосе нет ни нотки иронии, высокомерия или издевки. Это аккуратная проверка фактов из моего досье или искреннее замечание?

– Все так, и я еще не привык к золотой лепнине, хрусталю и обоям с вензелями…

– Наверное, ты единственный, кто не удивится, побывав в моей комнате, – говорит Цесаревич обернувшись. – Пользуясь случаем, приглашаю тебя с ответным визитом и обещаю показать мое скромное жилище! Настоящее, а не помпезные апартаменты для таких же помпезных гостей!

Я смотрю в темно-зеленые искренние глаза и не понимаю, что происходит. Цесаревич последовательно развивает свою тактику: активно набивается мне в друзья. Я по большому счету не против, но меня интересуют его мотивы. Зачем Наследнику Царского Рода нужен бастард, выросший в сиротском доме? Еще один экспонат в обширной коллекции аристо-прихлебателей? Или же он знает о моем истинном прошлом и его интерес – игра, призванная вывести меня на чистую воду?

– Александр, поздравляю! – торжественно произносит Наталья. – На моей памяти ты первый, кто удостоился подобной чести! Даже Юлии Нарышкиной было в ней отказано!

– Сестрица, не нагоняй интригу! – на лице Алексея возникает натянутая усмешка. – И не формируй завышенные ожидания – парни не в моем вкусе!

Я невольно вспоминаю первую встречу с Наследниками Короны и уже в который раз не верю глазам и ушам. Вместо скабрезных шуток и словесной дуэли с сестрой на грани фола – доброжелательное, в чем-то даже рафинированное общение, обильно сдобренное иронией. Я по очереди смотрю на моих гостей и не могу избавиться от ощущения, что оказался на театральной сцене и наблюдаю пьесу, которую играют персонально для меня.

Тьма меня раздери, что им нужно на самом деле?

– Я жду не дождусь обещанного кофе! – заявляет Наталья, переводя беседу в нейтральное русло.

– После кофе, который нам сварили по рецепту вашей бабушки, мой покажется вам пресной бурдой, – предупреждаю я и начинаю колдовать над кофемашиной.

– Вот как?! – удивленно восклицает Алексей. – Ты не дернешь позолоченный шнур с огромной кисточкой на конце, сюда не прибежит миловидная деваха с декольте до пояса и не подаст нам свежесваренный кофе в чашечке из бивня слона на серебряном подносе, украшенном драгоценными каменьями?

– Я отказался от личных слуг! – признаюсь я, игнорируя предупреждение Трубецкой, и добавляю для пущей убедительности. – Для меня нет ничего более желанного, чем одиночество. Его начинаешь ценить особенно сильно, когда получаешь, только оказавшись посаженным в карцер за какую-нибудь провинность.

Бросаю мимолетный взгляд на Цесаревича и замечаю едва заметный отблеск внимания в его глазах. Я помню его откровения об отсутствии свободы, высказанные простому храмовому послушнику, и попадаю в точку. Одиночество для будущего монарха – желанная, но недостижимая цель.

– Не ожидал, что обнаружу в твоем лице родственную душу, – сдержанно произносит он после небольшой паузы, в течение которой пристально смотрит мне в глаза.