Читаем Код Атлантиды полностью

– Простите, – сказал черноволосый. – Нехорошо с моей стороны. Мы вот-вот рухнем в океан, а до сих пор толком не познакомились. Меня зовут Джон Хаккетт. Полагаю, в Женеве нам предстоит работать в одной команде.

Скотт совсем растерялся.

– В качестве кого? И почему вы решили, что мы можем рухнуть в океан?

Свет неожиданно потускнел. Потом погас и вновь зажегся, самолет дрогнул. Откуда-то с задних сидений послышались крики. Салон заполнило гудение звуковых сигналов, вспыхнули таблички с устрашающим призывом пристегнуть ремни.

Скотт и Хаккетт вжались в сиденья, торопясь выполнить указание. Те, кто в этот миг стоял, бросились к ближайшим свободным местам. Хаккетт, пристегиваясь, смотрел на ремень с некоторым пренебрежением.

– Поможет как мертвому припарки, – заметил он.

Скотт настороженно взглянул на него, стараясь не обращать внимания на усиливавшуюся качку.

– Ответьте же, откуда вы знали, что это произойдет? В случайности я не верю.

Хаккетт ответил не сразу. А когда заговорил, то и не подумал посмотреть Скотту в глаза. Сосредоточенным взглядом он наблюдал за охваченными паникой людьми вокруг. На его губах по-прежнему играла странная полуулыбка.

– Я всего лишь сделал предположение, опираясь на накопленные знания.

Скотту было знакомо это выражение лица. Вид истинного ученого: ты выдвигаешь гипотезу и с интересом следишь за ее подтверждением в жизни. К окружающим пассажирам Хаккетт относился как к материалу для диссертации.

Скотт почувствовал раздражение.

– По-моему, сейчас не время проводить эксперименты.

– Ошибаетесь. Самый момент, – ответил Хаккетт. – Одна моя знакомая желала выяснить, какой же стороной должен по закону приземляться бутерброд с маслом. Ставила опыты целый месяц. И пришла к выводу, что закономерности не существует. Все зависит от случая. Пятьдесят на пятьдесят. – Он поудобнее уселся в кресле. – Разумеется, она выбрала неверную методику. Я постоянно твердил ей: если бросаешь бутерброд умышленно, это совсем другое дело. Только когда его роняют нечаянно, он падает маслом вниз, – каждый знает.

– И разглагольствовать о статистике сейчас весьма и весьма неуместно!

– Я физик, – объяснил Хаккетт с таким выражением лица, будто его профессия все оправдывала. – Я еще на земле предупредил их, что вылетать при таких прогнозах – безумие, но меня не послушали. Можно сказать, назвали аэрофобом.

– Вы боитесь летать?

Хаккетт решил наконец взглянуть собеседнику в глаза.

– О нет, боже упаси. Полеты для меня не проблема. А вот падение… – Он на мгновение задумался. – Умирать мне почему-то не хочется.

– Если вы знали, что неизбежны столь серьезные неприятности, зачем тогда сели в самолет?

Из Скотта как будто выпрыгнул желудок. Он что было сил старался сохранить спокойствие, но с каждым новым покачиванием уровень адреналина в крови неумолимо подскакивал.

Хаккетт повернулся к нему.

– Это был единственный рейс на Женеву. А мне просто необходимо туда попасть.

– И что в этой Женеве такого? – поинтересовался Скотт.

– Швейцарцы, – подмигнул Хаккетт.

– Называется организация ЦЕРН[7], – пояснил Хаккетт. – Это крупнейший центр по ядерным испытаниям в Европе. Вот где нас ждут.

– Не понимаю, – пробормотал Скотт рассеянно. В данную минуту его мысли занимала Новэмбер. Он отчаянно надеялся, что ей хоть немного стало легче.

– От вас и не требуется что-то понимать. Во-первых, давайте во всем разберемся. Два профессора в разных областях, оба кое-чего успели достигнуть, сидят бок о бок на борту самолета, направляясь в ЦЕРН. Вы сами сказали, что в случайности не верите. Я разделяю ваше мнение – мир гораздо сложнее, чем кому-то может показаться. Вот эта-то сложность… комплексность… она – разгадка многих тайн.

Мы мальчики для отвода глаз в руках армии, доктор Скотт. Правительство с нашей помощью может смело внедриться на китайскую базу в Антарктике и выведать, чем они там занимаются. Согласно условиям международного Договора, команда должна состоять из ученых. Вот нас и выбрали. Когда-то я работал в ЦЕРНе и позвонил сейчас одному старому приятелю. Там полно американских военных. Билеты нам с вами заказал какой-то полковник.

– Военных? О военных я ничего не слышал. Да о чем вы таком говорите? Меня пригласили в Женеву поработать с древним текстом. Я не…

– А-а, вот как они поступили. Воззвали к лучшему, что есть в вашей натуре. Умно. Во мне ничего подобного нет, вот им и пришлось заплатить мне кучу денег. А вы что, не смотрите новости? Не в курсе последних событий? Китайские ученые в Антарктике теперь загорают. Мы – повод для разжигания с ними войны.

В Ричарде Скотте отчетливо заговорило сомнение, на которое, оставляя позади Фергюса и университет, он в эйфории поначалу не обратил ни малейшего внимания. Во что его втягивают? Чем это ему грозит?

Лампы то гасли, то зажигались, совершенно сбивая с толку.

– Что происходит? – воскликнул Скотт.

Хаккетт на потрепанном блокнотном листе написал математические формулы.

– Примерно раз в двадцать два года повышается активность солнечных пятен и вспышек. – Он развел руками. – Мощное излучение – вот что происходит.