А на страховку нет денег.

А это ржавое недоразумение — его гужевой конь, и единственный источник заработка в условиях экономического подъема… Поэтому под дальний рев собственной сигнализации хозяин «жигулей» А 28–60 МТ спит, как сурок.

А от тишины просыпается в холодном поту и бросается к окнам.

Но!

Я ведь тоже человек. И жена у меня человек. Если бы я был, ну, например, Лужков, а моя жена — Батурина, эти «жигули» давно бы увез в неизвестном направлении эвакуатор.

Да что там Лужков! Если бы я жил в пятистах метрах отсюда, в элитном доме, две тысячи баксов за метр, в одном подъезде с мелкими столичными чиновниками, и лукавый подбил бы кого-нибудь оставить это тольяттинское чудо под нашими окнами хотя бы на одну ночь — несчастный уже проклял бы час своего рождения.

С другой стороны, я тоже не хрен с горы, а целая телезвезда — у меня знакомых бандитов пол-Москвы, я могу хозяину «жигуля» этого жизнь изуродовать не хуже Лужкова.

Короче, варианты есть.

А вот просто так, с достоинством и по закону — не получается. Только цепная реакция всеобщего дарвинизма, и все сволочи, и никто не виноват.

Свободная конкуренция

— Здравствуйте. Я из фирмы «Репутация». Черный и серый пиар.

— Черный и серый — кто?

— Это предвыборный штаб?

— Да!

— А вы?..

— А я им тут еду готовлю.

— Тетка, позови кого-нибудь грамотного, только быстро.

— Павел Игнатьевич, к вам пришли!

Входит Павел Игнатьевич.

— Здравствуйте. Я из фирмы «Репутация». Черный и серый пиар. Результат гарантируется.

— Подробнее.

— Про серый или про черный?

— Про черный. Но чтоб совсем.

— О! Будьте покойны. Полное моральное уничтожение конкурента. Создание темной биографии со свидетельствами и документами. Воровство в школе, шизофрения, вхождение в секту свидетелей Иеговы, продажа Родины, детский онанизм — на выбор заказчика.

— Расценки?

— От штуки до ста.

— До ста?

— Сто — это сюжет в вечерних новостях.

— Хорошо, но только, чтобы — главный сюжет!

— Да на здоровье! Можно сделать так, чтобы никаких других новостей в этот день вообще не было. Но это уже двести.

— А если оптом? Вот всё, что вы сказали — секта, онанизм, продажа Родины, но оптом? Чтобы он уже не поднялся.

— В шесть ноликов уложимся.

— Миллион? Это несерьезный разговор.

— Вы же хотите, чтобы он не поднялся.

— Хочу. Кстати… Одну секундочку. (В трубку). Алло! Серега, узнай, сколько стоит замочить? Физически, физически! Всё равно, кого — вообще, человека! Жду. (Посетителю). Сейчас сверим цены. (В трубку). Что? Спасибо. (Вешает трубку). Вам вышел облом. За миллион я могу замочить его без всякого пиара вместе с предвыборным штабом и избирателями.

— Это демпинг!

— Это рынок.

— Хорошо, восемьсот.

— Это несерьезный разговор.

— А сколько же вы предлагаете?

— Оптом?

— Да.

— С продажей Родины и онанизмом?

— Да!

— Триста!

— Это несерьезно.

— Триста от силы.

— Сейчас я отсюда выйду, пойду к нему — и через пять минут онанизм будет у вас.

— Нет!

— Даже не сомневайтесь. Плюс зеленое знамя ислама в спальне и совращение малолетних по государственным праздникам.

— Нет!

— Завтра в вечерних новостях. Не пропустите.

— Хорошо, пятьсот.

— Скотоложство, дом на Багамах и родство с Чикатило.

— Семьсот тысяч, и по рукам.

— Я знал, что мы договоримся.

— Только вот все это: ислам, скотоложство и Чикатило, — тоже ему!

— А ему не много?

— В самый раз.

Сы-ыр!

Текст читал в 90-м Геннадий Хазанов.

Хочешь, я тебе улыбнусь? Дружелюбно — хочешь? Я могу, меня учили дружелюбно. Как будто ты у меня самый дорогой гость. Как будто я только тебя тут, очкастый, стоял и ждал все эти годы. Все думал — что же ты не идешь? Все мечтал быстро тебя обслужить — и улыбнуться. Чтобы ты еще раз зашел со своей лысиной.

Погоди, тетка, сейчас и тебе улыбнусь. Раньше, при развитом социализме, ты бы у меня поспрашивала, в котором часу это мясо хвостиком махало. Ты бы у меня ошметки от копыт прямо на прилавке обгладывать начала. Это утренний бычок, сударыня. Йоркширской породы. Сколько взвесить? Триста граммов? На антрекотик? С нашим удовольствием, заходите еще. У-у, черепаха, в старое время ты бы килограмм пятнадцать уволокла и еще бы пела по дороге из Серафима Туликова. Эх, времечко было! Партия на всех одна, кусок мяса тоже один на всех, и улыбаться не надо. А чего лыбиться? Серьезное дело, построение коммунизма, четвертое поколение костьми ложится, весь мир во такими глазами смотрит… Старики знали, что делали! Общая цель была: вообще — чтобы коммунизм, а в частности — чтобы Генсек до трибуны дошел.

Так сплачивало народ, что про мясо никто уже и думать не мог. Брали не раздумывая, что есть, и увозили к себе в Ярославль. Сударь, рекомендую на лангет — парная говядина! Ах, лангет вам оставляют в лавке напротив. Там агитпункт был: рабочий с колхозницей и интеллигент с циркулем. Во такие лица у всех! И похожи друг на друга, как Лебедев на Кумача. А теперь — «лангет»… и стой тут, улыбайся каждой гниде.