Читаем Книги Якова полностью

За день до отъезда в Варшаву Яков приказывает им собраться – тем, избранным, женщинам и мужчинам. Его ждут около часа, он появляется одетый в турецкое платье, вместе с Ханой, нарядной и торжественной. Они быстро идут к Высокому замку, встречные оглядываются с любопытством. Яков несется первым, шагает широко, наклонившись вперед, так что старому реб Мордке действительно приходится очень постараться, чтобы за ним поспеть; в конце концов он отстает, и Гершеле тоже. Хана не жалуется, что так она вконец испортит свои вышитые шелковые туфельки, идет на шаг позади мужа, только приподнимает полы длинного пальто и смотрит под ноги. Яков знает, чтó делает.

Чуднóй день, воздух мягкий и гладкий, они будто пробираются сквозь развешанный муслин. Пахнет странно тревожно, чем-то сладким, подгнившим, чем-то забытым и потому заплесневевшим. У некоторых на лицах маски, но чем выше они поднимаются, тем охотнее их снимают.

Всем понятно, что чума – часть войны, что ее наслали на них враги. И те, чья вера слаба, умрут. Те, кто крепко верит Якову, никогда не умрут, разве что усомнятся. Отойдя подальше от города, они замедляют шаг и начинают разговаривать, особенно отставшие. Болтают, кое-кто помогает себе, опираясь на палку, разговоры все смелее, чем дальше и чем выше: шпионы сюда не доберутся, никто не подслушает, нет любопытных секретарей, проповедников, преданных делу дам. Говорят:

– Моливда и старая Коссаковская будут добиваться в Варшаве аудиенции у короля…

– Да пребудет с ними Бог…

– Когда это случится, мы подтвердим наше шляхетство…

– Но мы едем просить землю, королевскую, не магнатскую…

– Этого пани Коссаковская еще не знает…

– Мы не хотим сжигать за собой мосты, зачем ей знать…

– Король даст нам землю. Королевские земли лучше, чем господские или церковные. Но точно ли?

– Что он за король?..

– У короля есть честь, а слово короля – на вес золота…

– В Буске землю дадут…

– В Сатанове…

– Рогатин наш…

– Да где угодно, лишь бы дали…

Они стоят на горе и видят отсюда весь город; листва уже почти совсем покраснела и пожелтела, словно чья-то огромная рука разожгла в мире огонь. Свет, золотисто-медовый, тяжелый, теплыми волнами стекает сверху до самого низа, покрывая золотом львовские крыши. И несмотря на это, город, если смотреть на него с высоты, выглядит как струп на коже, шершавый шрам. Шум издалека не слышен, город кажется мирным, а ведь там сейчас хоронят мертвых, ведрами льют воду на зараженные мостовые. Внезапно ветер приносит запах древесного дыма; Яков умолкает, они стоят, и никто не смеет заговорить.

Тогда Яков делает странную вещь.

Он вонзает в землю нож и поднимает голову к небу, и все тоже смотрят наверх. Журавлиный клин, пролетавший над их головами, разрывается в двух местах, словно нитка бус, птицы разлетаются в разные стороны, поворачивают назад, путаются, налетают друг на друга и хаотично кружат в вышине. Печальное зрелище. Хая закрывает руками лицо. Люди вглядываются в Якова, удивленные и потрясенные.

– А теперь смотрите, – говорит он и вытаскивает нож из земли.

Какое-то время журавли продолжают беспорядочно кружить, но вскоре снова образуют клин, который спустя мгновение делает большой круг, потом еще больше и наконец возобновляет свой путь на юг.

Яков говорит:

– То, что вы видели, означает: горе вам, если вы позабудете, кто я и кто – вы.

Яков велит разжечь костер, и, обступив его, люди без посторонних глаз, без шпионов, без соглядатаев начинают говорить наперебой. Путаются в новых именах. Когда Шломо обращается к Нахману по-старому, Яков хлопает его по плечу. Отныне для них больше не существует тех еврейских имен, только христианские – пусть говорят правильно.

– Кто ты? – спрашивает он стоящего рядом Хаима из Варшавы.

– Матеуш Матушевский, – как-то печально и удрученно отвечает Хаим.

– А это его жена Эва. Виттель больше нет, – добавляет Нахман Яковский, хотя его никто не спрашивает.

И Яков велит каждому стоящему в круге повторить свое новое имя, несколько раз. Несколько раз новые имена описывают круг.

Мужчинам около тридцати, они в расцвете сил, хорошо одеты, в пальто на войлочной или меховой подкладке. Бородатые, шапки на головах меховые, хотя до зимы далеко. Женщины в чепцах, какие носят мещанки, некоторые в разноцветных тюрбанах, например Хана. Если бы кто-нибудь наблюдал за ними со стороны, как обычно поступают всякие шпионы, то не понял бы, зачем эта компания собралась на вершине холма над городом Львовом. И почему они повторяют свои имена.

Яков расхаживает среди них, опираясь на толстый посох – найденную по дороге палку. Делит своих спутников на две группы. В первой реб Мордке, отныне именуемый Пётр-старший, поскольку он старше всех, затем Гершеле, еще один любимец Якова, отныне Ян. Рядом с ним Нахман, отныне Пётр Яковский, и Хаим из Буска, отныне Павел Павловский. В эту группу Господин включает также Ицека Минковицера, которого теперь зовут Тадеуш Минковский, и Ерухима Липмановича, именуемого теперь Дембовским. Все они завтра отправятся вместе с Яковом в Варшаву.