Читаем Книга странствий полностью

Страна, на землях которой татары жили первоначально, расположена за высокими горами Бельгиан. Об этих горах сообщается в книгах, посвященных Александру, ибо в них повествуется о диких народах, которые там обитали. Так вот, именно в этих самых местах первоначально и жили татары, а вели они животное существование и не имели ни закона, ни веры. Просто кочевали с места на место, подобно диким зверям, в поисках пастбищ для скота. К делам военным они в те времена были еще непривычны, и поэтому терпели притеснения от соседей, выплачивая подушную подать. Племен татарских существовало тогда множество, но все они назывались общим именем — могол. Однако они стали объединяться по два или три племени и ставить над собою князей, которые с тех пор и начали управлять ими. В конце концов весь народ оказался поделен на семь племен, да и по сию пору люди, которые могут возвести свой род к этим семи племенам, считаются среди татар знатными и благородными. Первое из этих семи племен носило название татар, второе — тангот, третье — ойрат, четвертое — джелар, пятое — сунит, шестое — монглы, седьмое — тебет. В те времена, когда эти семь племен еще выплачивали своим соседям дань, как о том было поведано выше, случилось так, что один бедный кузнец, носивший имя Чингис, увидел во сне сидящего на белом коне воина в белых латах, который окликнул его по имени и сказал: «Чингис, волею Бессмертного Бога предстоит тебе стать князем и правителем всех семи татарских племен, которых еще иногда называют "монголы", и под твоим предводительством они освободятся от рабства, длившегося так долго, и сами станут властителями над всеми твоими соседями». Чингис проснулся в великом смятении, вняв этим словам Господа, и поведал всем о том сне, который он видел. Знатные и благородные люди не поверили ему и стали насмехаться над кузнецом. Однако едва лишь ночь опустилась на землю, предводителям семи племен явилась во сне белая лошадь, и каждый из них узрел видение, «как две капли воды» совпадавшее с тем, о чем поведал Чингис. И было приказано им от имени Бога Бессмертного подчиниться власти Чингиса, а также весь народ привести ему в подчинение. После этого семь вышеупомянутых предводителей собрали народ татар и постановили, чтобы все поклонились Чингису и подчинились ему как своему истинному господину. То же вслед за всеми проделали и они сами.

После этого татары поставили в середине большое сиденье, и постелили на землю черный войлок, и посадили Чингиса сверху. И предводители семи племен подняли его вместе с войлоком и вознесли с великими песнями и плясками на сиденье, и нарекли Ханом, то есть императором, и склонились перед ним, и выказали ему почет и уважение как своему господину. Да и в наше время татары устраивают своему сеньору такую же коронацию, ничего не приукрашивая, ибо в те времена они не придумали ничего лучшего, да и ткани получше, чем та, на которой они совершили вознесение своего сеньора, у них тогда не было. Но кто-нибудь может и удивиться, как это татары, завоевавшие в наши дни многие царства и бесконечные просторы и распространившие свою власть над всей Азией, подчинив себе царства Руссия, Булгария и многие другие области Европы, и достигнувшие границ Венгерского королевства, не хотят ничего изменять в этом старинном обряде. И когда требуется возвести на престол нового правителя, то в обязательном порядке все происходит по старинному обычаю, точно таким же образом, как когда-то был возведен на престол первый из правителей и императоров — Чингис-хан. Так и я, брат Гайтон, автор этой истории, дважды сам смог увидеть, как татары, собираясь избрать императора и возвести его на престол, во всем следовали обычаям предков. Устраивались собрания всего народа, в середине устанавливалось сиденье, и на земле расстилался черный войлок, затем сверху усаживали будущего императора. После чего подходили князья и родственники императора, поднимали своего господина на войлоке и таким образом водружали на сиденье. Далее они, встав на колени, поклонялись ему как своему вседержителю. И никто даже ради большей пышности и торжественности не посмел бы хоть в чем-нибудь отойти от изначального обряда[110]. Теперь же я возвращаюсь к ходу повествования.