Ночь в «озерном доме»

Сквозь багряный сумрак четверка мертвых деоданов влекла железный паланкин, в котором восседал Моллокс Меланхоличный.

Над ними висело распухшее красное солнце, где темные материки черного пепла с каждым днем все больше наступали на умирающие моря тусклого огня. Сзади и спереди маячили леса, окутанные алыми тенями.

Деоданы, ониксово-черные гиганты за два метра ростом, были одеты только в рваные юбки. Передний справа умер позднее и хлюпал на каждом шагу. Из тысячи булавочно-малых отверстий, оставленных в его раздутом, гниющем теле Великолепным призматическим ливнем, сочился зловонный гной. Сзади по дороге тянулся мокрый след… по древней и сильно заросшей бурьяном дороге, камни которой были уложены еще в славные дни Торсингола, ныне блекнущие в людской памяти.

Деоданы бежали ровной рысью, что пожирала лигу за лигой. Будучи мертвыми, они не чувствовали ни холода, ни остроты каменных обломков под ногами. Паланкин мерно покачивался из стороны в сторону, навевая Моллоксу воспоминания о том, как мать баюкала его в колыбели. Даже у него когда-то была мать, но с тех пор прошло невесть сколько времени. Эпоха матерей и детей канула в прошлое. Человеческая раса вымирала, и на ее руины заявляли права гру, эрбы и пелграны.

Впрочем, вдаваться в подобные материи – только еще больше впадать в уныние. Лучше вернуться к книге на коленях. После трех дней тщетных попыток воскресить в памяти Великолепный призматический ливень Моллокс отложил в сторону толстый увесистый гримуар в киноварно-красном переплете из потрескавшейся кожи, снабженном защелками черного железа, и предпочел ему тоненький сборничек эротической поэзии, написанной на закате шеритской империи, все вертопрахи которой обратились во прах еще много столетий назад. Последнее время Моллокс пребывал в столь глубоком унынии, что даже этим пылким строкам редко удавалось пробудить в нем волнение плоти, но, по крайней мере, они не казались червями на пергаменте, как в его гримуаре. Долгий день умирающего мира сменился вечером, и в сумерках начала слабеть даже магия.

Распухшее солнце медленно клонилось к западу, и буквы становились все неразличимей. Захлопнув книгу, Моллокс натянул на ноги Плащ грозной личины и стал наблюдать, как мимо проплывают деревья. Свет угасал, и каждое выглядело все мрачнее, а в подлеске чудились тени, но стоило к ним повернуться, как они тут же исчезали.

Наконец впереди показался придорожный указатель из покрытой трещинами, выщербленной древесины. На нем значилось:

ОСТАЛОСЬ ПОЛ-ЛИГИ

НАШИ ШКВОРЧАЩИЕ УГРИ СЛАВЯТСЯ НА ВСЮ ОКРУГУ

Трактир сейчас не помешал бы, подумал Моллокс, но от постоялых дворов, разбросанных вдоль столь безотрадной и пустынной дороги, вряд ли стоит ждать многого. Смеркается, вскоре проснутся гру, эрбы и лейкоморфы, и, оголодав, некоторые могут покуситься даже на волшебника, носящего Грозную личину. Когда-то такие твари были ему не страшны. Подобно множеству собратьев по ремеслу, покидая по велению долга безопасность своего мансы, он привычно вооружался полудюжиной мощных заклятий. Но теперь магия утекает из головы, как вода сквозь пальцы, и даже та, которую еще удается призвать на службу, с каждым разом кажется все немощней. К тому же не следует забывать о Ночных клинках. Некоторые уверяют, что они оборотни, чьи лица плывут, словно свечной воск. Правда это или нет, неизвестно, однако злоба Клинков сомнений не вызывает.

Еще немного, и он будет пить черное вино с принцессой Ханделум и своими собратьями-волшебниками в Каиине, под защитой белокаменных городских стен и древних чар, но сейчас даже такая дыра, как этот «Озерный дом», предпочтительней очередной ночи в шатре среди здешних жутких сосен.

* * *

Телега на паре огромных деревянных колес, громыхая, подскакивала на колдобинах брусчатой дороги. Зубы Шимпазла при каждом толчке клацали друг о друга, но он только крепче сжимал плеть. Шимпазл был круглолицым и плосконосым, с одутловатым лицом и дряблой, зеленоватой кожей, усеянной рытвинами. Время от времени его язык молниеносным щелчком облизывал ухо.

Слева от дороги зловеще темнела лесная чаща, справа, за несколькими чахлыми деревцами и скучной серой полоской, испещренной купами соль-травы, раскинулось горное озеро. Небо над ним все больше гасло, фиолетовые тона заката сменялись индиго, сбрызнутым пятнышками усталых звезд.

– Быстрее! – крикнул Шимпазл запряженному в повозку Полимамфо и в тревоге оглянулся. Ни следа погони, но это еще не значит, что по пятам не гонятся твкашки. Вкусные крохи, но пакостные, к тому же крайне злопамятны. – Смеркается. Ночь на носу! Эй ты, туша неповоротливая, пошевеливайся! Надо найти укрытие до наступления темноты.

Тот лишь фыркнул волосатым носом, и Шимпазл подстегнул пунера плетью.

– Шевели ногами, глистастый!