Читаем Книга магии полностью

Он даже начал представлять себе появление именно такого мага, когда одновременно услышал и почувствовал приближение чего-то, что, если верить ушам, было лошадью, а если – чутью на магию, ею не являлось. И снова живность по всей округе почувствовала приближение беды: совы полетели прочь, мыши забились в норы, даже цикады в ячменном жнивье затихли, надеясь, как и Колрин, дотянуть хотя бы до рассвета.

Но Колрину, в отличие от них, некуда было забиться, и сбежать прочь он не мог. Вместо этого он выпрямился, лишь одной рукой опираясь на ствол рябины. Затем кинул взгляд на камень и убедился, что посох по-прежнему в нем. В который раз возник вопрос, кто же оставил здесь его, посох такой силы, что привлек не только Ранначинов и тварей, подобных Гранноку, но и спешащего сюда мага.

И только теперь Колрин вспомнил слова Граннока о приближении истинного мага.

И это определенно был не связанный клятвой маг, потому что прошедшего времени было недостаточно, чтобы добраться сюда из любого ближайшего города. К тому же этот ехал на пегготи, самодельной лошади, которой на короткий срок магией придали подобие жизни. Чтобы изготовить пегготи, нужны были ивовые прутья, глина и кровь не менее чем семи кобылиц. Создание такого существа обходилось довольно дорого и требовало немало сил, как и поддержание в нем жизни. К тому же управлять им было непросто. Зато пегготи были намного быстрее лошадей.

И само собой, изготовление подобных вещей было запрещено связанным клятвой колдунам. Это была магия крови, частенько требующая медленного и жестокого убийства жертвы, так что практикующие ее рано или поздно непременно становились равнодушными ко всему, кроме своих желаний.

Совершенно определенно, вдоль стены, разделяющей поля Трейка и Сейама, двигалась гора прутиков, сплетенная в подобие лошади, а на спине ее возвышалась фигура в мантии и шляпе, с посохом, небрежно зажатым в руке. Колрин не мог разглядеть лицо мага, скрытое полями шляпы, но очертания фигуры и горделивая посадка позволяли предположить, кто перед ним. Он знал этого всадника.

Она – а это наверняка была она, если он не ошибся – остановила пегготи неподалеку и спешилась, использовав каменную стену в качестве подставки. В отличие от Колрина, она проделала все это очень изящно, вовсе не рискуя упасть или сломать кладку. Она взмахнула рукой, и лунный свет блеснул на многочисленных, не чета единственному жалкому колечку Колрина, магических кольцах, украшающих ее пальцы. С этим взмахом пегготи рассыпалась на части, выполнив свою работу.

До Колрина донесся отвратительный могильный запах разлагающейся крови, и он постарался задержать дыхание.

Он все еще не видел лица мага, но сомнений у него больше не было. Уж ему-то определенно было знакомо каждое движение ее стройной фигурки, форма ее изящных рук.

– Давно не виделись, Нарамала, – поздоровался Колрин, и его голос прозвучал громом в безмолвной ночи.

Волшебница откинула голову назад, возможно, от удивления, что слышит его голос, хоть и вряд ли. Теперь он мог полностью разглядеть ее лицо. Прекрасная Нарамала, женщина, которую он когда-то считал величайшей любовью всей своей жизни.

– Колтрин, – произнесла она красивым, музыкальным голосом, привлекающим внимание даже больше, чем ее лицо и тело. Именно в ее голос он поначалу и влюбился, услышав, как он звучит в университетской библиотеке, – голос, не покорившийся всем шиканьям смотрителей.

– Теперь меня называют Колрин, – спокойно поправил он. – У островитян нет твердого «т». Проще всего было выкинуть один звук из имени.

– У островитян? – переспросила Нарамала. – Так вот куда ты пропал! Но тогда почему ты сейчас здесь, так далеко от Холодного Моря?

Теперь она двигалась по гребню стены, направляясь к рощице, рябине и Пограничному Камню. И к Колрину. Посох она держала, как канатоходец шест, поперек тела, словно пытаясь сохранить равновесие, но Колрин знал, что ей это не нужно.

– Я живу неподалеку, вот уже два года, – сказал Колрин, взмахнув правой рукой и заставляя его собственное кольцо блеснуть в свете луны. – С меня довольно и моря, и холода.

– И ты все-таки сделал себе кольцо, – заметила Нарамала. Она остановилась, не дойдя несколько футов до самых длинных ветвей рябины, и легко спустилась со стены, повернув посох вертикально. – А я ведь гадала, что же с тобой случилось. И почему ты исчез так внезапно, не сказав ни слова. Знаешь, меня это довольно сильно задело.

– Я видел тебя с Алрис, – сказал Колрин.

Нарамала издала легкий, беззаботный смешок. Даже сейчас, зная то, что он знал, Колрин почувствовал, как ранит его этот звук. Он был таким легким, таким теплым и доверительным, и глаза женщины слегка расширились, а губы изогнулись так…

– О, мы же тогда были всего лишь беззаботными студентами! Откуда мне было знать, что ты начнешь ревновать из-за простой интрижки? Или проблема в том, что она была женщиной? Ты так провинциален, Колтрин! Полагаю, эти ячменные поля подходят тебе значительно больше, чем улицы Прана.