Читаем Книга драконов полностью

Воительница изумленно вскинула брови. И скрылась за стеной зубов — пасть Зейгфрейда опустилась на нее и с лязгом захлопнулась. Дракон был уже на ногах, он бил крыльями и хвостом, щерил зубы в подобии жуткой улыбке. Зримым свидетельством былой мощи Мэдди оставался лишь Вульф. Но лишь до тех пор, пока дракон не шагнул вперед и не сокрушил его ногой.

— Немного разочаровывает? — чуть ли не смеясь, спросила Армеция. — Мне-то всегда казалось, что я умру от огня.

— Может, он еще им дохнет, — хмуро ответил Нитц, глядя на приближавшегося дракона. — Зря ли говорят, что они это умеют?

— Врут, полагаю.

— Мэдди… — У молодого человека точно горло рукой сдавило. — Мэдди всегда хотела погибнуть, убивая жителей королевств.

— А в итоге погибла, защищая одного из них. Но это был ее выбор.

— Жаль только, что она погибла напрасно.

Зейгфрейд совершил очередной тяжелый шаг и стал постукивать по земле пальцами. Происходило это так близко от скорчившихся людей, что они явственно ощущали дрожь земли, производимую каждым ударом.

— А ведь еще не все кончено, — проговорила Армеция, хотя, если судить по тому, в какие тиски превратились объятия Нитца, именно так все и обстояло. — Ты у нас умный. Мужчина с идеями. Придумай же что-нибудь!

Зейгфрейд между тем занес над ними красную необъятную лапу, полностью заслонившую солнце.

— Что, например? — спросил Нитц.

— ДА ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!!!

«Думай, думай, — вновь и вновь приказывал он себе. — Думай».

Лапища Зейгфрейда пошла вниз.

«ДУМАЙ!!!»

— Твой глаз… — выговорил он.

Армеция ахнула, напряглась — и метнула в дракона всю мощь глаза Аджида. Навстречу опускавшейся погибели рванулся ледяной смерч.

И последним, что им довелось услышать, было хихиканье дракона.

— Щекотно, — произнес мощный голос.

И лапа опустилась.

Хвостовой шип дракона был идеально гладким, и свет, проникавший сквозь витражи, заставлял его переливаться радужными бликами. А если учесть его величину… В общем, радуга заполняла всю церковь. Та не видела ничего подобного с тех самых пор, как ее высекли в глухой серой скале и погрузили во тьму, закрыв толстые деревянные двери.

Впрочем, отец Шайцен был не слишком восприимчив к поэтической красоте.

Внимание священника занимал не столько переливчатый шип, сколько величина хвоста. Гребнистый, чешуйчатый, он тянулся через весь алтарь и дальше вниз по ступенькам, достигая ковра.

— Почему же ты голову не принес?

Вопрос был адресован Нитцу.

Юноша стоял выпрямившись и расправив плечи со всей гордостью, какую мог выжать из себя смиренный вассал в изорванной рубашке и грязных штанах, неистребимо провонявший паленым зельем. Прокашлявшись, он убрал с лица прядь светлых волос и ответил с подобающей краткостью:

— Слишком уж велика она была, отче.

— Надобно думать, — глядя на хвост, ответил крестоносец. — А ты уверен, что дракон с отсеченным хвостом уже не способен жить?

Нитц невозмутимо ответил:

— Если святой отец сомневается в моих словах, я рад буду проводить его к логову твари, где он и увидит все, что я от нее оставил.

— И увижу, — кивнул отец Шайцен, — когда мы туда поедем за золотом. — И он вперил в молодого человека пристальный взгляд. — Назови мне уважительную причину, помешавшую тебе привезти клад!

— Это золото дьявола, святой отче. Нужен особый ритуал, чтобы человек, стремящийся к святости, мог его невозбранно коснуться.

Отец Шайцен несколько напрягся. Нитц страшным усилием подавил ухмылку.

— А чем ты объяснишь отсутствие твоей спутницы и оружия?

— Этот греховный мир — опасное место для женщин, святой отче. Даже для шрамолицых сестер. Что же касается Вольфрайца… — Он передернул плечами. — Я счел за лучшее оставить это языческое оружие там, где оно сейчас пребывает, — в черепе дракона.

Отец Шайцен кивнул. Еще немного — и Нитц сможет вздохнуть с облегчением.

— Ну а запах? — последовал очередной вопрос.

— Дым, святой отче. Глотка этой твари исторгала адскую вонь.

— Да уж.

Отец Шайцен улыбнулся. В самый первый раз за все время, что Нитц его знал. Улыбка была угрюмая и неприятная.

— Правду сказать, я не слишком верил в твое возвращение, юноша. — Повернувшись, он ушел на другую сторону алтаря, обходя кровавый трофей. — А посему мне очень не хотелось вынимать это из святого хранилища, где ему следовало бы пребывать до тех пор, пока последний язычник не исчезнет с лика земли. — Он наклонился и поднял нечто тяжелое. — Но что хорошего в убийце, который не убивает?

И Нитц затаил дыхание, потому что на скудный церковный свет явилась сама Фраумвильт. И если драконий шип переливался и сиял в этом свете, великая булава столь же энергично впитывала и глушила его. Ее металл был темно-серым до черноты. Свет поглощало все — и обтянутая кожей рукоять, и длинное толстое древко. Радуга меркла, свет исчезал — пока Фраумвильт не осталась одна, точно ревнивая актриса, не желающая делить сцену с кем-то еще. Ее шипастая, навеки пропитанная кровью голова улыбалась так зловеще, как отцу Шайцену даже и не снилось.

— А ты, Нитц, убивец, — подходя к юноше, сказал священник. — Божественный Убивец, точно такой, каким был твой отец.