Читаем Книга для... полностью

И неожиданно заснул. Мне приснилась Саша. Что мы сидим с ней в лодке. Длинной, деревянной лодке, скрипящей уключинами и пахнущей сыростью. Лодка раскачивалась на бетонном полу темного ангара, потому что мы делали детей. С Сашей. Она сидела напротив, вытянув ноги перед собой. Я касался пальцами ног ее пяток. Теплых, шершавых, призывных. Мы делали детей, хотя я лишь касался пальцами ног ее пяточек.

Раааз. И первый наш ребенок появился на свет, ему годика три-четыре, он уже умеет читать и плясать «Яблочко». Я беру его на руки и бережно ставлю на бетонный пол. Он смеется, задрав голову, и бежит босиком по белой дорожке в темноту. Я смотрю на Сашу. Она показывает мне язык. Теплый, шершавый, призывный. Мы продолжаем делать наших детей. Я захожу в Сашу. Это не больно. Немного щекотно. Я захожу в нее, при этом мы даже не встаем с мест. Просто она широко раскрывает глаза, а я прыгаю в них и уже смотрю на себя изнутри девушки. На меня смотрит… на меня смотрю я сам! Но это не похоже на отражение в зеркале. Я вижу себя, который совершает автономные поступки, улыбается и иногда поправляет волосы. Этот я, который сидит напротив, дорог мне, очень близок, но я его не люблю. Эти отношения трудно описать словами, к тому же сейчас должен родиться второй ребенок.

Двааа. Это бинокль. Наш второй ребенок – большой чёрный бинокль. Я снимаю его с шеи и смотрю в него на свое тело, которое сидит в метре передо мной. Изображение очень маленькое и перевернутое. Тогда я разворачиваю ребенка и прикладываю к глазам другой стороной. Изображение становится еще меньше, еще и черно-белым вдобавок. Как ни посмотришь на отца через ребенка – он дальше и ненатуральнее. И тут на свет появляется третий ребенок.

Триии. Это фотография. Немножко коричневая. На фотографии – я и Таня. Вернее, на фотографии мои и Танины чувства. Я чувствую себя как пухлый кареглазый кролик. Немного растерянно и очень спокойно. Без страха или отчаяния. Передо мной огромный зеленый удав. Свернулся широкими кольцами и готовится принять меня на обед. Но удав – это не Таня. Удав сам находится под действием гипноза, он немного удивлен и совсем не хочет кушать, но перед ним аппетитный и вкусный кролик. Таня сидит немножко поодаль с револьвером в руках. А в револьвере один патрон. И она решает, кому подарить смерть. Испуганному удаву или спокойному кролику. А может, убить себя? Так проще избавиться одновременно и от удава, и от кролика. Она вертит револьвер в руках, но уже просто необходимо делать выбор, потому что удав больше не может терпеть. А кролик может, и его спокойствие в его знании. Он знает, что нет разницы, в кого стрелять. Все трое исчезнут. Потому что и я кролико-удав или удаво-кролик, и Таня тоже. Мы или съедим друг друга, если она не выстрелит, или она убьет нас обоих, даже промахнувшись после выбора мишени. Останется Саша и три наших ребенка. Сон был понятным и несложным. Просыпаться не хотелось, но будильник настойчиво делал свое дело. Я открыл глаза.

В комнате было темно. Странно, вчера в это же время солнечные лучи освещали стену, возле которой стояла кровать. А еще какой-то шорох – я прислушался, это дождь шелестел за окном. Хотелось вновь положить голову на подушку и поспать под колыбельную падающей воды. Надо встречать Сашу. Прислушавшись к себе, я понял, что хочу ее увидеть. Девушку, которая забрала у меня первую любовь.

Пустой утренний автобус, я сел на заднее сиденье. Вообще-то маршрут проходит мимо вокзала, и от остановки придется идти еще минут десять. Дождь не прекращался, но я специально выбрал этот автобус – все равно до прихода поезда еще час. Кондуктор протянула мне билет. 421224. Почти счастливый. Кто-то передо мной купил счастливый билетик. Я немножко опоздал? Или воспринимать близость счастья, как сигнал к решительным действиям? Свернул большим и указательным пальцем этот небольшой листочек бумажки в трубочку и бросил в нагрудный карман куртки. В нем лежало что-то… Ах, да. Письмо для той девушки. Надо будет заняться ее поисками – вдруг это и есть мое счастье? А ведь когда-то я так думал и о Саше. Между нами остались удивительно нежные отношения. Настолько нежные, что в них не было места такому сильному и жестокому чувству как любовь.