Я: «Тогда я скажу тебе несколько слов. Пройдет время. Я останусь в твоей памяти, но… возможно, ты встретишь в жизни Немешева Марата. Человека, который сейчас пишет сам себе тебе эти строки. И вот, если ты его встретишь, он, может быть, будет совсем не таким, как ты его себе представляла. Он изменится. Станет жестче или наглее. Не вини себя в этом. Это вообще не тот человек, который с тобой общался. С тобой…»

Она: «Не объясняй, я ведь тебя понимаю… ты хороший, во всяком случае, ты так считаешь… Но многое в тебе мне не нравится».

Я: «Скажешь?»

Она: «Многое. Например, этот разговор с самим собой. Ведь ты уже давно его придумал. Еще до нашего расставания. Просто сейчас ему нашлось место в твоей жизни. Ты всегда пытаешься быть одновременно и актером, и режиссером, и сценаристом, и даже массовкой. Пишешь перед каждой фразой „Я:“, „Она:“, начинаешь реплики с заглавной буквы… пытаешься прожить сразу несколько жизней. А в результате…»

Я: «В результате остаюсь статистом? Ты это хочешь сказать?»

Она: «То, что я хочу сказать, тебе не обязательно читать на экране, а вот что Она могла бы тебе сказать, ты уже не узнаешь. Прощай».

Я: «До встречи».

Она: «Прощай, Марат».

Я: «Постой. Не уходи… постой…».

Я нажал клавишу на корпусе компьютера. Экран погас.

12. Супермаркет, брендфетишизм, шизофрения

В течение жизни мы совершаем разные поступки, находя компромисс между «хочу» и «могу». Я никогда не ставил знак равенства между этими словами. Для меня было очевидно, что желания часто не соответствуют возможностям, а возможности порой не находят применения из-за скромных желаний. Но со временем все чаще граница между этими понятиями стиралась. В самом деле: если мы смиряем в себе желания, исполнить которые нет сил, или пытаемся их осуществить, совершенствуя себя, значит, понятия эти сближаются. Часто мы мотивируем свое бездействие тысячами причин, не упоминая главную из них – недостаточное желание.

Я бесцельно ходил по квартире и прислушивался к головной боли, овладевающей мною. И тут я вспомнил, что один из моих приятелей, Богдан, однажды на все лады расхваливал какой-то кисломолочный напиток, якобы спасающий от последствий похмелья. Вот только название этого чудодейственного средства крутилось в голове, но никак не хотело выразиться одним словом. Вначале я набрал номер Димы, сказать, что со мной все нормально и домой я добрался. Трубку никто не взял, и, подождав девять-десять вызовов, я позвонил Богдану.

– Алле.

– Привет, Бодик, доброго утра не желаю, так как…

– Не объясняй, у меня тоже башка гудит. Ох, и гудит. Я еще подумал, какой это сволочи воскресным утром не спится. Я уже было…

– Мне, мне. Я – эта сволочь. Слушай, у меня к тебе серьезный вопрос. Поможешь?

– Ого. Насколько серьезный? Мне-то по большому счету…

– Как называлась та штука, что бодун лечит? Помнишь, ты всем советовал?

– Тан айран что ли?

– Точно. Все. Спи дальше, пойду куплю.

– Стой. Он не во всех магазинах продается. Надо в супермаркете. О! Слышь, одевайся, я сейчас тоже выхожу из дома, через полчаса возле тебя буду. Подождешь? Вместе сходим. В любом случае…

– Моя смерть от расколотой башни будет на твоей совести. Давай мигом.

– Все. До встречи, сволочь. Хоть бы раз до конца выслушал. Я, между прочим, никогда…

– Пока, пока, скотина.

Я потянулся, хрустнули все косточки, включил телевизор и пошел умываться. Похмелье было замечательное. Не убивающее, а мучительное. Хорошо, что с пивом вчера взяли хрустящие хлебцы с сыром. Если бы чипсы какие-нибудь, то руки бы не отмыть было от ароматизаторов. А сейчас, почистив зубы, удалось добиться иллюзии свежего дыхания, да и вид мой в зеркале был вполне удовлетворительный. Разве что в левом глазу лопнул сосудик, и белок прорезала красная прожилка. Еще несколько таких «танцев», упершись в колонку, и глаз у меня будет, как у Терминатора. Мечта…

Когда я учился в университете, то очень эффективно использовал похмельный синдром. Спиртные напитки в больших количествах редко употреблял без повода, а одним из наиболее частых поводов были невыраженные чувства. После принятия изрядной дозы появлялась уверенность в своих силах и желание признаться в своей симпатии. Меня удерживали за столом, но, засыпая, я принимал твердое решение наутро найти свою пассию и все ей высказать о томлениях и душевных порывах. На следующее утро я приводил себя в относительный порядок и устремлялся на поиски. Встречая ничего не подозревающую девушку, например, в коридоре университета, я за минуту изливал ей все свои переживания, предлагал проводить после занятий до дома, читал стихи и прикладывал дрожащие руки к трепещущему сердцу.