Читаем Князь Ядыгар полностью

В этот момент от расположившегося в отдалении отряда царских рынд и ближних дворян отделились несколько человек, среди которых выделялась горделиво вышагивающая фигура князя Курбского. Сияющий, как только что отчеканенный рубль, он кого-то вел за шкирку. При их приближении я вдруг узнал в этом горбящемся, небольшом человечке с развевающимися на холодном ветру седыми космами того самого священника, Евстафия, у которого пару недель назад выкупил листы испанской бумаги и заказал царский портрет.

«И чего этот скунс старика сюда тащит? Прямо как танк прет. А доволен-то как, доволен, падла! Б...ь, похоже, я где-то лоханулся». Я лихорадочно, снова и снова прокручивал у себя в голове события последних дней, но, как на грех, не мог припомнить ничего такого, что бы все объясняло. «Вроде все чисто! И с этим попиком тоже ничего криминального кажется не было. За бумагу заплачено. Картина...». И тут в голове у меня что-то щелкнуло! «Неужели из-за царского портрета? Черт, черт! А что с ним может быть не то? Царь, царь... Неужели, падлы, колдовство шить будут?».

Однако, «дожевать» эти мысли у меня так и не удалось. Подошедший Курбский с торжествующим видом толкнул к царским ногам старика, который тут же свалился словно куль с тряпьем, и начал едва не с шипением говорить.

– Аспида, Великий Государь, истинного аспида пригрел на своей груди, – закатывая глаза, то и дело тыкал он в меня пальцем. – Великими милостями осыпаешь, молодшим братом называешь, хлеб с ним вкушаешь, а он...

Последовавшей за этими словами длительной паузе я даже позавидовал, насколько внушительной, многозначительной и интригующей она оказалась. Не знаю, что в этот момент подумал Ваня, но я неслабо напрягся.

– Колдовство противоестественное готовит. Не иначе порчу на тебя, Великий Государь, задумал навести. Не лжа это, Государь! Ни единого слова не лжа! Вот мой послух, Евсташка, чернец воинский, – валяющийся у царских ног старик вдруг завыл побитым псом, норовя обнять и поцеловать царский сапог. – Он все видел и слышал. А ну отвечай, собака? – каждый вопрос Курбский сопровождал смачным пинком по завывающему священнику. – Сказывай все как было?

Тот же, не переставая тянуться к царскому сапогу, начал визжать треснутым голосом:

– Истинные речи, Великий Государь, истинные! Пришел ко мне две седмицы назад и богатства несметные сулить начал. Сказывал, две по полсотни дирхемов золотом отсыпет, – гундосил старик себе под нос, не разгибаясь и не поднимая головы. – Истинный крест, Великий Государь! Парсуну с твоим ликом восхотел. Сказывал, желаю, мол, чтобы ты, Великий Государь, как живой вышел. И монеты свои сует, – трясущимися руками Евстафий вытащил из-за пазухи мой кошель и неуклюже уронил его на шкуру, рассыпая небольшие золотистые монетки по ней. – Я же сразу к приказным побег...

Темнея лицом, Иван Васильевич несколько минут рассматривал валявшиеся монетки с причудливой арабской вязью. Все молчали, понимая, что наступило затишье перед бурей. Наконец, царь заговорил:

– Что скажешь, князь Ядыгар? Правду ли, что ты восхотел православного царя колдовством извести?

С тяжелым вздохом, я поднял глаза на ожидающего в нетерпении царя и начал рассказывать. Точнее я только открыл рот, как вдруг тишину морозного воздуха прорезал резкий звук охотничьего рога, сразу же за которым разнесся истошный вопль:

– Татары! Татары!

Оба мы тут же вскочили на ноги и начали крутить головами. Врага мы увидели одновременно. Это были сотни полторы-две всадников в характерных остроконечных мохнатых шапках, с улюлюканьем начинавших разбег со стороны видневшегося на горизонте леса.

– Поганые..., – лицо царя мгновенно пошло красными пятнами. – Откуда они взялись? – он перевел на меня растерянный взгляд. – Тут же на сто верст никого не должно быть. Неужели измена? – и взгляд его, устремленный на меня, был настолько характерный, что этого нельзя было не заметить. – Иуда завелся...

«Измена?! Очень может быть, хотя какая, к черту разница! Поздно сиськи мять, отсюда нужно как можно скорее валить». Видимо, эта же мысль посетила и одного из царских рынд, подскочившего к нам с уже оседланным жеребцом.

– Великий Государь, поспешать надо, – нервно облизывавший губы, рында осторожно подсадил царя на коня. – Оврагом еще можно пройти, если сейчас пойдем... Останемся – сомнут.

Мы, действительно, находились в мешке. Со спины нас подпирал глубокий овраг, выходивший к быстрой и глубокой речке. С двух других сторон было чистое поле, на котором от скачущих во весь опор всадников уже было не уйти. Оставалось лишь жаться к небольшой рощице деревьев, где мы сейчас и обретались.

Однако, не все забыли про меня. Вставший вместе со всеми князь Курбский вдруг остановился напротив меня. С глазами, налившимися кровью, как у дикого зверя, он уставился мне в лицо.

– Ты! Ты! – оскалился он на меня, затыкав в мою сторону рукой. – Изменник! Своих людей подговорил на Великого Государя напасть! Думал, никто не узнает?!