– Знаю, она не дружит с защитниками закона и порядка. Но у нее такая работа, как у свидетеля защиты, – выступать против стороны обвинения. Только я знаком с Джойс уже три года. И точно знаю, на чьей она стороне.

– Вы в этом совершенно уверены?

Маура взяла пальто, которое повесила на спинку канапе. Но он даже не попытался помочь ей одеться – вероятно, почувствовал, что, в отличие от О’Доннелл, ей вряд ли бы это понравилось. Застегивая пуговицы, она, как ей показалось, ощущала на себе взгляд двух пар глаз. С портрета за ней наблюдал и Антонино Сансоне, пронзая ее взором сквозь пелену четырех столетий, – она не удержалась и еще раз посмотрела на портрет. На изображение человека, чьи деяния даже спустя века ввергали в дрожь его прямого потомка и тезку.

– Вы говорили, что смотрели злу прямо в глаза? – уточнила она, оборачиваясь к хозяину дома.

– Мы оба это пережили.

– В таком случае вы наверняка заметили, – прибавила она, – что оно чертовски хорошо маскируется.

Маура вышла из дома в ночную мглу и вдохнула ледяной воздух. Впереди черной рекой тянулся тротуар; отсветы уличных фонарей образовывали на нем островки бледного света. На улице осталась только одна патрульная машина – она стояла с работающим двигателем, и Маура разглядела за рулем патрульного полицейского. Она помахала ему рукой.

Он махнул в ответ.

«Нервничать нет причины, – подумала она, двинувшись с места. – Машина моя тут, неподалеку, да и полицейский рядом». Сансоне тоже. Она оглянулась и заметила, что он все еще стоит на ступеньках перед входной дверью и смотрит ей вслед. И все же она достала брелок с ключами от машины и приставила большой палец к кнопке аварийной сигнализации. Двигаясь по тротуару, Маура приглядывалась к каждой тени, силясь уловить ее движение. И только оказавшись в машине и захлопнув за собой дверцу, она почувствовала, как напряжение покинуло ее.

«Пора домой. Самое время хлебнуть чего-нибудь покрепче».

Оказавшись дома, Маура обнаружила на автоответчике два сообщения. Сперва она прошла на кухню и плеснула себе в бокал бренди. Потом вернулась в гостиную, потягивая из бокала, подошла к телефону и нажала на кнопку воспроизведения. Услышав голос первого звонившего, она замерла.

«Это Даниэл. Не важно, как поздно ты вернешься и когда прослушаешь мое сообщение. Все равно позвони, прошу тебя. Мне так неприятно думать, что мы с тобой… – Пауза. – Маура, нам надо поговорить. Перезвони».

Она не шелохнулась. Стояла, сжимая бокал с бренди, и ждала, когда прозвучит второе сообщение.

«Доктор Айлз, это Энтони Сансоне. Я просто хотел убедиться, что вы добрались до дома без происшествий. Перезвоните мне, пожалуйста, и подтвердите, что с вами действительно все в порядке».

На этом автоответчик смолк. Маура вздохнула, сняла трубку и набрала номер.

– Особняк Сансоне. Джереми у аппарата.

– Это доктор Айлз. Не могли бы вы…

– Здравствуйте, доктор Айлз. Сейчас я его позову.

– Нет, просто передайте, что я уже дома.

– Насколько я знаю, ему очень хотелось поговорить с вами лично.

– Не стоит его беспокоить. Доброй ночи.

– Доброй ночи, доктор.

Маура положила трубку и склонилась над аппаратом, раздумывая, набирать другой номер или нет.

Тут на крыльце послышался громкий удар – Маура встрепенулась. Прошла к входной двери и включила на крыльце свет. Снаружи ветер вздымал клубы мельчайшего, точно пыль, снега. Там, на полу, валялась разбившаяся на множество сверкающих осколков сосулька, похожая на расколовшийся кинжал. Маура выключила наружный свет, прильнула к окну и увидела, как мимо ее дома проехал грузовик из службы коммунального хозяйства, посыпая обледенелую дорогу песком.

Она вернулась в гостиную, села на диван и уставилась на телефон, допивая остатки бренди.

«Маура, нам надо поговорить. Перезвони».

Она поставила бокал, потушила свет и направилась в спальню.

13

22 июля. Фаза луны: первая четверть.

Тетя Эми стоит у плиты и с довольным, как у коровы, видом помешивает в кастрюле рагу.

День сегодня пасмурный, на западе сгущаются тучи, слышатся отдаленные раскаты грома, а она как будто не обращает на них внимания. В тетушкином мире каждый день – солнечный. Она не видит и не боится зла. Она похожа на домашнюю скотину, жиреющую на придорожном фермерском клеверном поле, на эдакую овцу, не подозревающую, что такое скотобойня. За отблесками счастья она не видит пропасти, разверзшейся у нее под ногами.

Она совсем не похожа на мою маму.

Тетя Эми отворачивается от плиты и говорит: