Читаем Клуб избранных полностью

По прибытию в Казань-град мне пришлось раскошелиться на номер «люкс»: «звезда русского романса» не может жить в одном номере с арт-директором, это признак дурного тона. Вечером я оставил Евдокию в номере, а сам занял столик в ресторане и стал ждать. Скотч с компанией появился около девяти часов вечера, когда ежевечерняя гульба в ресторане только начинала набирать обороты. Выждав минут двадцать, я позвонил по сотовому телефону Евдокии в номер.

– Можешь выходить через пять минут. Подойдёшь в ресторане ко мне, где бы я в этот момент ни находился, и не забудь гитару! – сказал я в трубку приглушённым голосом, после чего, поправив галстук, решительно направился к столику, за которым гуляла весёлая компания во главе с Авериным.

– Добрый вечер, господа! – интеллигентно обратился я к бандитской братии, среди которой один Аверин выглядел порядочным гражданином, остальные не считали нужным скрывать свою принадлежность к криминальному миру.

– Меня зовут Ильёй Григорьевичем…

– Зовут? Тебя сюда никто не звал! – перебил меня узколобый субъект, сидящий от Скотча по левую руку. Присутствующие за столом сдержанно рассмеялись, но Скотч молчал, и смех быстро прекратился.

– Моя фамилия Северский, я эстрадный режиссёр из Москвы, – продолжил я и, выдержав небольшую паузу, добавил: – Хотелось бы обсудить с господином Авериным одно деловое предложение, если, конечно, господин Аверин располагает свободным временем.

Скотч кивком головы указал мне на свободный стул.

– Я тебя помню, режиссёр. Неделю назад ты с Лаурой за крайним столиком прохлаждался, и весь вечер на меня пялился. Потом ты пропал, и сейчас, появившись вновь, заявляешь, что ты из Москвы и у тебя ко мне деловое предложение. Ты, случаем, не из театра МВД и внутренних войск?

– Вы правы, господин Аверин: неделю назад я действительно ужинал в этом ресторане с девушкой, которая назвалась Лаурой. Однако накануне того памятного ужина я провёл переговоры с директором ресторана, господином Закревским, который рекомендовал мне обратиться к Вам. Именно этим и объясняется мой повышенный интерес к Вашей персоне. Это Вы можете легко проверить.

– Проверю! Тебе-то что от меня надо?

– Мне нужна Ваша протекция, господин Аверин. Я свободный художник, периодически организую гастроли. Сейчас у меня тур по городам Поволжья. Программа называется «Минувших дней очарованье», – импровизировал я. – Скажу без ложной скромности: в Мордовии и Чувашии имели оглушительный успех.

– Вот только про Мордовию не надо! – вклинился один из аверинских «корешей». – Я там семь лет по зонам «чалился».

– Вся моя труппа состоит из одной исполнительницы русских романсов, – продолжил я бодрым голосом, пропустив замечание о мордовских лагерях мимо ушей. – А вот и она. Какой приятный сюрприз!

Из-за моей спины появилась Евдокия в вечернем платье. На её лице был яркий макияж – так ярко и вульгарно красятся проститутки, чтобы привлечь к себе внимание. Я видел, как на лице главаря отразилась целая гамма чувств. Наверное, на моём лице удивления было не меньше.

– Ты чего раскрасилась, как попугай? – свистящим шёпотом спросил я Грач.

– Потом поясню! – ответила она сквозь зубы, пытаясь сохранить беззаботное выражение лица.

Пауза затянулась, и я нутром почувствовал близость провала, но неожиданно выручила Евдокия.

– Господа! Позвольте я для Вас спою, – томным голосом произнесла она, не отрывая страстного взгляда от Аверина.

– Попросим, господа! Попросим! – зааплодировал я, подыгрывая напарнице.

Ресторанный люд, который к этому времени был «под шафе», поддержал меня дружными аплодисментами. Евдокия, не дожидаясь согласия бандита, легко вбежала на эстраду и привычно заняла место возле стойки микрофона. Взяв для разминки пару аккордов, она наклонилась к микрофону и неожиданно низким голосом с хрипотцой пропела:

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла-а-а!

Дальше следовало повествование о девушке, которая «мир блатной забыла» и «много на себя взяла»!

Евдокия привычно разыграла песню «в лицах» и уже к четвёртому куплету ей подпевал весь ресторан.

– Теперь расплачиваться поздно! Посмотри на звёзды… – с надрывом выводила Грач, и во всём её обличии явственно проступили черты закоренелого уголовника.

– Гоп-стоп! – дружно кричала аверинская компания.

– Сэмэн, засунь ей под ребро! – хрипела Евдокия.

– Гоп-стоп! – вторил ей пьяный зал.

– Смотри, не обломай «перо»! Об это каменное сердце… – срывалась на фальцет певица.

Последние аккорды блатной песни потонули в аплодисментах и криках «браво», и лишь Скотч молча «поедал» Евдокию глазами. Потом она спела ещё парочку песен «дворовой» тематики и закончила выступление душещипательным романсом, популярным в тридцатые годы века прошедшего. Зал сначала загрустил, а потом наградил Евдокию бурными аплодисментами.

– Режиссёр! – подозвал меня Скотч, – Можешь петь и плясать здесь ровно неделю, двадцать процентов от сборов пожертвуешь мне… на благотворительность. Всё понял, москвич?

– Всё господин Аверин! Премного Вам благодарны! – изогнулся я в раболепном поклоне, но по взгляду Евдокии понял, что переигрываю.