Читаем Клуб избранных полностью

– Вам, поручик, в вашем положении осталось только стреляться или уходить в отставку с позором! – жёстко сказал граф, когда пришёл к нему Григорий за советом.

– Это, граф, мне и самому ведомо. Не смерти боюсь я, но позора. Офицерская честь мне дороже жизни. Прикажете стреляться? Извольте! Я готов, хоть сию минуту в вашем кабинете! Но прежде чем себе пулю в лоб пустить, я, как честный человек и дворянин, обязан заплатить по счетам, а этого я сделать не могу.

Помолчал Пален, вздохнул притворно, себе и Григорию по рюмке вина налил и, не дожидаясь гостя, одним махом выпил. Григорий вино, словно воду выпил, но вкуса не почувствовал, ждал, что граф скажет.

– Могу ли я Вам, поручик, довериться? – спросил Пален, наливая по второй рюмке. – Дело непростое, деликатное, затрагивает честь царской семьи. В случае удачи на Вас, поручик, обрушится водопад царских милостей, да таких, что все свои долги покроете, и денег Вам до конца жизни хватит.

– Можете располагать, граф, мной по своему усмотрению! – ответил тогда Григорий, принимая вторую рюмку вина.

– Тогда жду Вас сегодня вечером у себя. Я познакомлю Вас с господами, которые вовлечены в это секретное мероприятие, но об этом пока никому ни слова! Надеюсь, Вы меня понимаете, поручик?

– Не беспокойтесь, граф! Я умею хранить чужие секреты.

– Очень хорошо, но мне хотелось, чтобы мой секрет стал и Вашим тоже.

На том и расстались.

Вечером граф привёл Григория в подвал своего особняка, где находилась группа гвардейских офицеров и несколько штатских. На столе среди шандалов со свечами и бутылок с вином Григорий рассмотрел закапанный воском план дворца в Гатчине. Все присутствующие были настроены очень решительно: пили и говорили много, и в выражениях не стеснялись. В середине вечера, когда настроение достигло кульминации, и кто-то из присутствующих предложил тост за смерть тирана, Григорий отвёл Палена в сторону и взволновано заговорил:

– Граф! Это же заговор!

– Совершенно верно, поручик, это заговор, а я во главе его! – легко согласился Пален и взял Григория под локоть. – Вы, надеюсь, помните наш утренний разговор?

– Граф, Вы предлагаете мне изменить присяге и встать на сторону заговорщиков?

– Предлагаю, и очень надеюсь на Ваше положительное решение. В случае отказа Вы, как честный человек и дворянин, просто обязаны донести на меня государю императору, или застрелиться. Выбирайте, мон шер! Обещаю, что в случае Вашей безвременной кончины все ваши долги мною будут оплачены.

– Я… я не знаю, граф! Я в смятении! Как же так? Я ведь крест целовал, присягал Государю на верность!

– Главное, сударь, чтобы Вы об этом помнили, когда будете присягать новому императору. Не корите себя, юноша! Оглянитесь, и Вы увидите среди заговорщиков весь цвет петербургской знати. Эти люди богаты, родовиты, у них есть всё, чтобы прожить оставшиеся годы в достатке, бездумно прожигая жизнь на бесчисленных балах и приёмах. Почему же они, презрев имеющиеся блага, рискуют не только своей честью, но и головой? Я Вам отвечу: во имя интересов государства Российского. К сожалению, колесо истории повернулась так, что теперь на троне не просто коронованный тиран, а человек малодушный, мстительный, способный в своих болезненных мечтах привести Россию к краху! Не далее, как вчера я видел подписанный им Указ, которым атаману Платову предписывается воевать путь в Индию[64]! Это с нашими-то болячками в Индию? Казна пуста, финансы расстроены, армия превратилась в жалкое посмешище в куцых немецких мундирах и париках, посыпанных мукой. Из всей военной науки у нас остались только бесчисленные парады и тупая муштра. Россия нуждается в просвещённом самодержавии! Рано или поздно на престол взойдёт Александр, мы лишь ускорим этот процесс…

Что ни говори, а убеждать, граф Пален умел! Не прошло и месяца, как сырой мартовской ночью Григорий с обнажённой шпагой, разгорячённый вином, вместе с другими заговорщиками ворвался в царскую спальню. Испуганного Государя в ночной рубашке бросили на пол, и, пьянея от вседозволенности и крови, били и топтали, как простого конокрада. После чего на шею окровавленному и изувеченному самодержцу накинули белый офицерский шарф и хладнокровно удавили.

Долго ещё после этой памятной ночи Григорию во сне являлся образ мёртвого императора с белой шёлковой удавкой на тоненькой шее, вытекшим глазом и раскрытым в последнем беззвучном крике окровавленным ртом.

Как и обещал, граф Пален, царские милости пролились на него золотым дождём: и крестьянами наградил его новый Государь, и звонкой монетой, да только не в радость всё было Григорию. После того, как присягнул на верность новому императору, сказался он в полку больным и уехал в своё новое имение, где и находился до середины мая. Неспокойно было на душе Григория, мерзопакостно. Пытался богу молиться, но, видимо, отвернулся от него господь: не было в душе ни прежнего смирения, ни спокойствия. Оттого и пил горькую поручик Крицкий и белым днём, и тёмной ноченькой.