Читаем Клинки севера полностью

— У меня выхода не было. Когда я сказала о смерти твоего якобы хозяина, у тебя едва выдержало сердце. А ты и так чудом выкарабкался с того света. Потом… я узнала тебя лучше. Аватары когда-то защищали Королей, но чтобы прислуживать им за столом? Сомневаюсь. Я вспомнила, что на приёме Арвиэль был не слишком дружелюбен с посланниками Силль-Миеллона, и предположила, что вы одной расы. Друзья наверняка… Мне ничего не оставалось, кроме как дать тебе надежду в то, что твой друг уцелел.

— А если бы не уцелел? Что бы тогда придумала? Ты же обещала помочь мне найти его!

— Что-нибудь, да придумала бы… Тебя это огорчает?

— То, что я поклялся в верности патологической лгунье, которая врёт, как дышит, и по своей же мерке судит всех? А ты как думаешь?

— Я не обязана оправдываться, Эданэль, — в голосе кэссиди послышалось раздражение.

— Да я и не жду.

— Когда мы попадём во дворец, я верну тебе клятву.

— Конечно. Ведь ты обещала… Повелительница, — встряхнув мешок, Дан поспешил нагнать остальных. Алессин леденец-ускоритель они поделили на восьмерых и в Жемчужную Бухту планировали добраться до рассвета.

А парой часов ранее Дану удалось переговорить с Виллем. Младший брат отчитал старшего, как пацана, не стесняясь в выражениях. Дан не возмущался, ибо было, за что. Выпустив пар, Вилль вздохнул: «Ты читал „Свод Правил“ в переводе на межрасовый, а его и в руки-то взять тошно — через строчку плюнуть хочется. Клятва даётся по велению сердца, а формулировка — только слова. На слове поймать невозможно. Но даже если бы ты клялся всерьёз, кто покарает тебя за отступничество? Пресветлая? Богиня наследницы? Иллиатар? Нет, Дан, единственный наш палач — наша совесть…»

— Спасибо, что заступился, Дан! — услышал вдогонку полуэльф и притормозил.

— Хоть слово правды ты мне сказала?

— Я действительно собираюсь покончить с произволом в наших тюрьмах.

* * *

Три тысячи метров над уровнем моря.

Под крылом плывут крыши домиков, горошинами затерянные в зелени садов; антрацитом блестят пиалы прудов и маленьких озёр; ухоженные поля перемежаются стройными полосками рощиц. Там — иллюзорное спокойствие и неведение, ревностно оберегаемое магами.

А здесь, наверху — настоящее. Ветер, холод и тьма. Одиночество.

В одиночку — так будет легче.

Нить, связующая аватара и его Тай-Линн, — одно из проявлений шестого чувства, которое люди называют интуицией, и пресечь её — всё равно, что внезапно лишиться зрения или слуха. Вилль ощутил это сразу. Волк встрепенулся и заворчал в предвкушении Большой Охоты. «На охоте нет места состраданию, есть только хищник и его добыча», — рычал внутренний зверь, и Вилль был с ним согласен. Ледяные вихри вымыли чужую тревогу, а вслед за ней и свербящее желание забыть обо всём и вернуться к Тай-Линн. Ушло постороннее, что могло бы отвлечь: страх перед разлукой, неуверенность в успехе, боязнь снова причинить кому-то боль, неуместные мысли о детях.

Картины недельной давности, потускневшие было с появлением в Скадаре Тай-Линн, вновь замелькали отблесками стального клинка, резкими, ощутимыми, казалось, физически. Вспомнилось то странное безразличие, почти животное отупение, в какой-то момент охватившее Вилля целиком. А ведь он едва не сошёл с ума в клетке. Вопреки расхожему мнению, что эльфы не подвержены душевным болезням.

Если не разберётся с должниками сразу, чувство досады будет преследовать всю жизнь. Гвардеец Неверрийской Империи не позволит вытирать о себя ноги и тем самым бесчестить имя Повелителя. Права такого не имеет.

Но боялся Вилль того, что, почуяв ненавистный специфический запах лаборатории, он не удержит зверя под контролем и превратится в ураган, жестокий и беспощадный, как сама природа. Он понимал это и не хотел, чтобы знала Тай-Линн. И кто-либо другой.

Аватар летел на юг в Горькую Пустошь. Крутой холм, заросший полынью, горечавкой и лютиком обходили стороной и копытные, и хищники, лишь вездесущие невидимые грызуны сновали в густых горьких травах, да роились насекомые. На первый взгляд, маленький полуостров Плит казался безжизненным, но это было не так. Жизнь бурлила под землёй.