Читаем Клинки Керитона полностью

…Не требовалось особого ума, чтобы понять: замок выломан самым варварским из способов — мощным ударом ноги, а возможно и обеих ног. Что было не мудрено: не так просто вскрыть гордость великих механиков — кибийских феа — «Клык и Коготь», который был до ужаса простым и настолько же надёжным восьмидисковым замком-засовом, устанавливаемым в номерные двери каждой мало-мальски уважающей себя гостиницы.

Тэйд обвёл глазами в хлам разгромленную комнату.

«Ох, Великие, что за бардак!»

Бельевой сундук перевёрнут и выпотрошен; одежда и прочее тряпьё разбросаны по всей комнате. На полу несколько раскрытых, переломленных книг, одна с отпечатком сапога на смятых страницах. На столе опрокинутый цветочный вазончик, перевёрнутая кружка с расползшимся винным пятном под ней. Обе кровати были в совершеннейшем беспорядке: покрывала и простыни сдёрнуты, матрацы и подушки искромсаны ножом. Дорожные сумы, кои хозяева не спешили освобождать ввиду отбытия, предполагаемого в скорости, выворочены наизнанку, содержимое валялось тут же, образовывая на полу небольшую горку. По которой отлично было видно — где вор орудовал руками, перебирая содержимое, а где он, скорее всего, ленясь нагибаться, ворохнул холмик мыском сапога.

Тэйд кинулся к сумке, но уже на полпути от двери к окну остановился. Обведя комнату взглядом (а глядел он в основном на книги и разбросанные бумаги) юноша сник.

— Это всё, — он поднял перевёрнутый стул, сел. Уронил голову в ладони.

К нему тут же подскочил Вир и, привстав на задние лапки, принялся обнюхивать его упёртые в колени локти.

— Что случилось? — Саиме, задавшему этот, с первого взгляда, глупый вопрос, было понятно, что друга тревожит потеря гораздо более важная, нежели порванная рубаха или вспоротый матрац, но вот так сходу объяснить, что так подкосило его, он не брался.

— Записи, — губы Тэйда едва шевелились, он поднял голову, сморщился, как от сильной боли. — Мои записи. Теперь мне точно конец.

Саима подошёл к кровати, извлёк из тёмного угла оплетённую тростником бутыль с вином. Налил себе и Тэйду.

— Пей.

Тэйд отмахнулся.

— Пей, тебе говорят, — нажал Саима и, когда Тэйд сдался и сделал-таки несколько хороших глотков, потребовал: — А теперь ещё раз — чётко и внятно — что пропало?

— Не перебивай только, — вздохнул Тэйд, понимая, что рассказать придётся всё.

Саима кивнул, взял (а точнее выдрал) кружку из его дрожавших пальцев, налил ещё.

— В позапрошлом году, зимой, в Крионто свела меня судьба с одной удивительной девушкой… У меня тогда был сложный период, почитай, как сейчас. Хотя нет, хуже. Гораздо хуже. Я тогда почти сдался. Занятия мои закончились. Преподаватели и ученики разъехались. Я же валялся в своей конуре и не в силах был не то что что-нибудь сделать, а даже рукой пошевелить не мог. Так, скорее всего, и сдох бы, если бы один мой дружок не привёл ко мне свою знакомую — жрицу из храма Сэволии.

Припавший было к кружке Саима, поперхнулся, проливая на грудь остатки вина. Но, помня обещание не перебивать, сдержался и промолчал.

— Да, Саима, она была санхи. Убеждать тебя, что Элон — так её звали — была какой-то не такой, как все санхи, я не буду. — Тэйд сглотнул слюну, смахнул прядь волос с лица и горько ухмыльнулся. — Жрица как жрица, думается мне, не лучше и не хуже прочих. Хотя мне-то что жаловаться, Тэннара гневить напраслиной, ко мне Элон относилась более чем по-человечески; снимала боли, отсекала потоки Силы. И ничего, между прочим, взамен от меня не требовала, окромя молчания, что, понятно, было в наших общих интересах.

— Не могу поверить… Как она узнала что ты Исток?

— Не важно. Не перебивай меня! И выслушай до конца.

— Хорошо, — медленно покачал головой Саима. — Продолжай.