Читаем Клинки Керитона полностью

Одна из резных панелей в стене бесшумно сдвинулась, и в комнату вошли две зарокийские девочки-одевальщицы из его свиты.

Шорох занавеса за спиной заставил Венсора поднять голову — Кьегро Тавуа удалился, как положено старшему экзекутору, бесшумно.

Почти.

* * *

До Тупе Левиор и его новый дружок Кинк не дотянули. Голодно им стало.

…Ночевать в море всё-таки пришлось — все приобретённые в детстве навыки Левиор растерял где-то по дороге между Иллиондом и Реммиаром, а посему греблось ему тяжко, да всё как-то не так, как дóлжно. И не туда. То в море лодку отнёсёт далеко — берега почти не видно, впору потеряться; то, наоборот, на мелководье утянет, а там стрелки сарбахские обещанные (правда, не было их). Вся дорога не по прямой — сплошные зигзаги. Не скучал, в общем, Левиор. Да и Кинк, по правде говоря, тоже не скучал — на харчи налегал так, что казалось, будто последний день на Ганисе мальчишка живёт. И вот как-то так само собой получилось, что к середине следующего дня все имеющиеся в наличии припасы были им изничтожены, как враг хаггорратского народа. Левиор отнёсся к этому с пониманием и известной толикой иронии — ничего, разумеется, не сказал, даже наоборот, норовил подкормить мальчишечку, но сам через это дело был голоден, как Хорбут после зимней спячки.

Памятуя о наказе Роора Эмжу, к берегу пристали сразу за третьим камнем Нойби.

— Вот что, — на подступах к деревне сказал Левиор. — Слушай и запоминай. Меня зовут Дисаро. Если кто будет спрашивать, я твой троюродный дядя. Едем мы домой — в Траб.

— А зачем это тебе, дядька Левиор?

— Надо, потом объясню.

— Ну хорошо, а Траб — это где?

— Не важно. Далеко. Ты, если что, там не был. Я за тобой, сироткой, приехал и домой к себе везу. Подойдёт такое объяснение?

— Угу.

— Повтори тогда: как меня зовут?

— Дисаро.

— Молодец!

Деревня называлась Ам-ти-Тарк. Что означало это странное сочетание звуков, ни Левиор, ни Кинк не знали. Да, собственно, и знать не хотели. В большей степени их интересовало, есть ли в деревне таверна. Она была. И это не могло не радовать, в особенности Левиора, у которого второй день тоскливо урчало в области живота.

Таверна называлась «Весёлый иглобрюх», и вывешенный над входной дверью обшарпанный деревянный шар с шипами вполне соответствовал этому названию. Соответствовал ему и хозяин — он, как и иглобрюх, был весел, пузат и (что выяснилось позже) колюч (на язык). Звали его Эллам, и был он онталаром, что в Хаггоррате, как известно, редкость.

В помещении ожидаемо пахло рыбой и знаменитыми на весь Ганис ниогерскими элем и табаком, к которому (Левиор унюхал) примешивалось лёгкое амбре змеиной травки[26].

Левиор взял Кинка за плечо и повёл к свободному столику в углу, у большого окна.

Таверна, по всему было видать, процветала.

— Первая после третьего камня Нойби, а значит, и от Реммиара первая, — резонно подметил Кинк, — если морем идти. Вот и прёт сюда народ.

Была ещё одна причина благоденствия Ам-ти-Тарка и «Иглобрюха», о которой путники и не подозревали: каждый утро на окраине деревни собирался рыбный базар. И «пёр» народ в Ам-ти-Тарк по торговой надобности, выражаясь рыбацкой терминологией, косяками: одни с моря, другие по суше. Так или иначе, а в первой половине дня желающих перекусить и отпраздновать удачную покупку в «Весёлом иглобрюхе» было хоть отбавляй.

Справа от Левиора у стены два крестьянина кушали чорпу[27]. Чуть дальше сидел, привалившись к стене и попыхивая трубкой, здоровяк нуйарец с огромным кольцом-серьгой в ухе и ярко-красными бородой, шевелюрой и носом. Змейкой, похоже, тянуло именно от него. Четыре прямоугольных стола в центре зала были заняты слишком многочисленной (человек пятнадцать) и разношёрстной, чтобы её описывать, компанией. Стоит лишь заметить, что это были не рыбаки, а люди торговые, по всему видно, меж собой знакомые, удачно закупившиеся морепродуктами и отправившие товар к продаже. Слева, за очагом, сидели трое: мрачный сарбах с худым угловатым лицом и два небедно одетых заро: коротко подстриженный юнец лет четырнадцати и белобородый, изрядно уже полысевший его папаша.

«Ничего интересного».

А вот дальше, сразу за угрюмой троицей (Левиор аж привстал), завтракали и выпивали двое — жрецы, о чём говорили их одежды и коротко стриженные волосы (как того требовали их цвет и сан). Были ещё люди, но в силу известных обстоятельств Левиор ими не заинтересовался.

«Два Белых сулойам! Вот это удача! — с надеждой подумал он, приглядываясь к служителям «рыбьего» культа. — На ловца, как говорится, и… и пьяный сулойам Ихольар! А ослик у них, интересно, есть?»

То, что они «употребляли» в столь ранний час, Левиора не удивило — как-никак, а у сулойам праздник, и длиться он будет аж до конца недели.