– Потому что нас кастрировали уже после того, как мы обзавелись семьями?

– Точно. Вы думаете, что у вас может быть и то и другое. Остальным из нас было отказано во всем, чем вы наслаждались. В качестве компенсации мы получаем защиту и возможность служить во дворце. Но потом являются незваные гости, такие как ты и господин Чэнь, которые ничем не пожертвовали, и отнимаете у нас наши заслуженные награды.

– К нам так относится большинство дворцовых служителей?

– Наверное. Но важно, что я так считаю. Хотя я и выше по рангу, чем господин Чэнь, я не могу его тронуть. Но благодаря тебе я унижу его. Он порекомендовал талантливого юношу. Хвастается направо и налево. Отлично! Я просто наблюдаю в сторонке. Я прослежу за тем, чтобы ты не получил никакой милости или продвижения по службе. Он ничего не сможет с этим поделать. Потому что не имеет права голоса ни в каком ведомстве, кроме своего. Ты полностью в моей власти.

– Вы принесете меня в жертву.

– Да! Но тем самым я покажу, что его замысел привести во дворец еще больше себе подобных провалился. Все узнают. Я прослежу. Господин Чэнь потеряет лицо. А мне это доставит удовольствие. Что еще важнее, женатые мужчины вряд ли будут обращаться в будущем, как только узнают, что с тобой случилось.

Это имело смысл, я не мог отрицать.

Значит, все, через что я прошел, было впустую. Я и моя семья раздавлены. Я посмотрел на него с ненавистью, которую не смог скрыть.

– Не смотри на меня так! – рявкнул он.

– Почему бы и нет? Вы все равно собираетесь меня уничтожить. – Мне было нечего терять. – Знаете, почему я здесь оказался? Мой ребенок тяжело заболел, мы думали, он умрет. Мы его спасли, но на лекарство ушли все деньги, что у нас были. И я спросил себя: а что я буду делать, если он снова заболеет? И тут я встретил господина Чэня. А что бы вы сделали на моем месте?

– Ничего хорошего из этого все равно не получится, – буркнул он.

Я заметил, что господин Лю смотрит на меня, но не мог понять, о чем он думает. Мелькнул ли намек на сочувствие в его взгляде, когда я рассказал о сыне? Уважение за то, что я постоял за себя? Или же он просто смотрел на меня, как кот, играющий с мышью? Я не мог определить. Оглядываясь назад, осмелюсь предположить, что это было все, вместе взятое.

– Ты проживешь очень несчастливую жизнь, – процедил господин Лю. – А теперь выметайся!

Я тогда подумал: что же мне теперь делать?

Тайпины

1858 год

Весной 1858 года Сесил Уайтпэриш решил рискнуть. Конечно, он не мог быть ни в чем уверен. Это был выстрел вслепую.

– Раньше никогда не выгорало, – сказал он жене, – но сейчас может. Время подходящее.

После экспедиции с Ридом жизнь Сесила в Гонконге наладилась. Его брак с Минни был счастливым. Сейчас у них было уже трое детей.

Все гонконгские миссии процветали. Помимо брошюр и Библий, печатные станки выпускали всевозможные христианские труды. Особенной популярностью пользовалось «Путешествие пилигрима» Джона Баньяна. А ученые-миссионеры переводили китайскую классику на английский язык.

– Мы должны помочь нашим соотечественникам лучше понимать эту страну, – любил говорить Сесил, – это тоже часть нашей задачи.

Мистер Легг[59], шотландский священник-конгрегационалист, открыл семинарию, в которой новообращенные китайцы готовились сами стать миссионерами. И некоторые из этих новообращенных подавали большие надежды. Возможно, лучшим из них был Хун[60]. Хун был хакка. Его, как молодого деревенского школьного учителя, привлекали тайпины, но он отказался от их идеологии и сотрудничал с несколькими миссиями, прежде чем нашел Легга.

– Я хорошо его обучил, – заметил шотландец. – С богословской точки зрения он мыслит верно. Еще несколько лет, и он сам начнет обращать других.

Хун посещал библейские уроки, которые Сесил давал прямо у себя дома, и семья Уайтпэриш вскоре приняла его как родного. В свои тридцать с небольшим, крепкого телосложения, дружелюбный, всегда готовый поиграть с детьми, он стал их любимым дядей. Уайтпэриши в семейном кругу даже называли его Даниилом – в честь пророка Ветхого Завета. Все очень радовались, когда Хун женился на одной из новообращенных китаянок, красивой молодой женщине, и у них родился сын.

– Думаю, наш Даниил получит все, что только может пожелать, – заметил Сесил в разговоре с женой.

Но Минни не была так уверена.

– Меня терзает смутное чувство, – ответила она, – что мы чего-то не знаем о нем. Это что-то из его прошлого.

– Не сомневаюсь, что он не скрывает ничего ужасного, – сказал Сесил.

Другим удовольствием в жизни Сесила было развитие отношений со своим двоюродным братом Трейдером. Естественно, путем переписки. Им было настолько интересно переписываться друг с другом, что со временем социальные различия, разделившие их в прошлом, практически позабылись.

Сесил не раз говорил Минни: «Мы не виделись с Джоном с тех пор, как он побывал на нашей свадьбе. Я был бы так рад, если бы он снова приехал повидать нас».