Читаем Кирпичики полностью

Невольно возникает вопрос: почему же у обжигальщиков случались неудачи?.. Необходимо вернуться к технологии обжига. Как точно измерить температуру в печи в процессе обжига? Температура и, соответственно, обжиг не могут быть равномерными для всего количества загруженного кирпича из-за неравномерного теплообмена на большом пространстве печи. Для ориентировки на заданную температуру вместе с загружаемым кирпичом устанавливались пирометры Веджвуда, так называемые плавни: керамические трубочки, палочки или кругляки величиной в указательный палец, которые расплавлялись при определенной температуре. Кирпичные клетки с установленными плавнями пододвигали ближе к смотровому отверстию, чтобы обжигальщик смог наблюдать за их оплавлением. Для различной глины требовалась разная температура обжига: 800–1200; 1200–1500; 1500–1720 °C°. Поэтому температура пламени поддерживалась с большим разбросом от ее заданного значения, да и не всегда удавалось подобрать необходимые плавни. Обжигальщики по-своему сетовали: раньше топили трехполенными дровами, прошлый сезон топили углем, нынче топим торфом, а на следующий сезон будем переходить на мазут или газ, а глаза уже не те. Таким образом, мастера-обжигальщики температуру в печи в большинстве случаев определяли «на глаз». В каждом конкретном случае выручали только интуиция и зрительная память. Это один из примеров своеобразного искусства: уметь определять температуру в печи по оттенкам пламени. Обжиг — это последняя операция, поэтому она самая ответственная.


Горизонтальная машина — тоншнейдер


При составлении калькуляции себестоимости кирпича хозяин всегда включал непредвиденные расходы. Согласно новым установленным правительством Правилам кирпич должен был иметь длину 6 вершков, ширину 3 вершка и толщину 1,5 вершка. Общие требования сводились к тому, чтобы можно было оценивать основные достоинства кирпича: «кирпич должен быть хорошо обожжен, крепок, плотен и мелкослоен; звон должен быть как у крепкого, хорошего горшка». Периодически осуществлялся контроль. Кирпич опускали на десять дней в воду, затем взвешивали, чтобы убедиться в его допустимой гигроскопичности. Далее — замораживали и размораживали до нескольких циклов, давили грузом или прессами до появления первой трещины или до полного разрушения. В кирпиче не должно быть комочков известковых включений (с опокой), так как в зимнее время эти известковые включения (меньше спичечной головки) впитывают влагу, а в морозы, образовавшиеся кристаллики льда в этих местах разрывают кирпич. Форма кирпича оговаривалась своими особенностями: поверхность должна быть ровной, с целыми и правильными углами; при кладке такого кирпича шов в стене получается ровным (с расшивкой), тонким и красивым.

Доставку кирпича в эти годы осуществляли сами заводы гужевым транспортом, поэтому непременным условием было: наличие конюшни, каретника, кузнеца и ремонтного мастера, ночлега и питание для извозчиков. На 5–6 телег укладывалась 1000 кирпичей, в среднем 200–250 штук на подводу. Извозчики укладывали кирпич так, чтобы с лицевой стороны был только хороший (сортовой), а снизу подсовывали бракованный, печной, а то и битый. По этому поводу случались и скандалы. Дело иногда доходило до того, что весь караван возов с кирпичами заставляли «съезжать со двора». Принятый кирпич строители опрыскивали известью, чтобы не было путаницы с тем, который еще разгружался. Но извозчики народ дошлый, умудрялись-таки подсунуть бракованный кирпич или маломерный. Во что же обходился кирпич по себестоимости в 1860–1870-х годах в России из расчета затрат на 1000 штук?

Порядовщику за выработку партии сырца платили 2 рубля. За рабочий день он вырабатывал 1000–1500 шт. Выбраковку в счет не принимали (в среднем 150 шт. с каждой 1000 изготовленного сырца) из-за дефектов: окрайка, ветряиица затечки, кривизна. Это так называемая отбойка. Однако кирпич все равно обжигался отправлялся на продажу. Как сказали бы сегодняшние наши предприниматели — это заначка на «черный нал»…


Вертикальный пресс для формовки кирпича


Сушнику устанавливали 40–50 копеек с 1000. Обжигальщик получал 1 рубль. Щиты прислонные (лесины) обходились в 25 копеек; песок и вода 25–50 копеек; глина 70 копеек и 1 рубль. Аренда земли 25–75 коп., непредвиденные и страховые расходы принимались из расчета в 1 рубль. В среднем получалось около 7 рублей. Экономия за счет всяких скидок и вычетов составляла не более 15 % (еще около 1 рубля). Таким образом, остается 6 рублей.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Гибель советского ТВ
Гибель советского ТВ

Экран с почтовую марку и внушительный ящик с аппаратурой при нем – таков был первый советский телевизор. Было это в далеком 1930 году. Лишь спустя десятилетия телевизор прочно вошел в обиход советских людей, решительно потеснив другие источники развлечений и информации. В своей книге Ф. Раззаков увлекательно, с массой живописных деталей рассказывает о становлении и развитии советского телевидения: от «КВНа» к «Рубину», от Шаболовки до Останкина, от «Голубого огонька» до «Кабачка «13 стульев», от подковерной борьбы и закулисных интриг до первых сериалов – и подробностях жизни любимых звезд. Валентина Леонтьева, Игорь Кириллов, Александр Масляков, Юрий Сенкевич, Юрий Николаев и пришедшие позже Владислав Листьев, Артем Боровик, Татьяна Миткова, Леонид Парфенов, Владимир Познер – они входили и входят в наши дома без стука, радуют и огорчают, сообщают новости и заставляют задуматься. Эта книга поможет вам заглянуть по ту сторону голубого экрана; вы узнаете много нового и удивительного о, казалось бы, привычном и давно знакомом.

Федор Ибатович Раззаков

Документальная литература / Публицистика / Прочая документальная литература / Документальное
Venice: Pure City
Venice: Pure City

With Venice: Pure City, Peter Ackroyd is at his most magical and magisterial, presenting a glittering, evocative, fascinating, story-filled portrait of the ultimate city. "Ackroyd provides a history of and meditation on the actual and imaginary Venice in a volume as opulent and paradoxical as the city itself. . . . How Ackroyd deftly catalogues the overabundance of the city's real and literary tropes and touchstones is itself a kind of tribute to La Serenissima, as Venice is called, and his seductive voice is elegant and elegiac. The resulting book is, like Venice, something rich, labyrinthine and unique that makes itself and its subject both new and necessary." —Publishers WeeklyThe Venetians' language and way of thinking set them aside from the rest of Italy. They are an island people, linked to the sea and to the tides rather than the land. This lat¬est work from the incomparable Peter Ackroyd, like a magic gondola, transports its readers to that sensual and surprising city. His account embraces facts and romance, conjuring up the atmosphere of the canals, bridges, and sunlit squares, the churches and the markets, the festivals and the flowers. He leads us through the history of the city, from the first refugees arriving in the mists of the lagoon in the fourth century to the rise of a great mercantile state and its trading empire, the wars against Napoleon, and the tourist invasions of today. Everything is here: the merchants on the Rialto and the Jews in the ghetto; the glassblowers of Murano; the carnival masks and the sad colonies of lepers; the artists—Bellini, Titian, Tintoretto, Tiepolo. And the ever-present undertone of Venice's shadowy corners and dead ends, of prisons and punishment, wars and sieges, scandals and seductions. Ackroyd's Venice: Pure City is a study of Venice much in the vein of his lauded London: The Biography. Like London, Venice is a fluid, writerly exploration organized around a number of themes. History and context are provided in each chapter, but Ackroyd's portrait of Venice is a particularly novelistic one, both beautiful and rapturous. We could have no better guide—reading Venice: Pure City is, in itself, a glorious journey to the ultimate city.

Питер Акройд

Документальная литература