Читаем Кирпичики полностью

Процесс естественной сушки зависел не только от погоды, но и от состава и свойства глины. Сушник должен успевать обойти навесы и убедиться: нет ли чрезмерного сквозняка. Влажность воздуха измерялась самодельными психрометрами (психрос, в переводе с греческого, влага). Для этого выстригались 5–10 женских волос длиной 30–40 см. Такой пучок закреплялся на двух гвоздиках, образуя горизонтально натянутую струну (подобие волос скрипичного смычка). В средней части подвешивалась деревянная метка (щепка). Человеческий волос довольно гигроскопичен: при сырой погоде длина волос увеличивалась, и метка опускалась; при сухой погоде длина волос сокращалась, и метка поднималась. По каждому положению метки делались засечки в нужном месте. И, таким образом, определялась влажность воздуха при естественной сушке. Но в процессе сушки необходимо было еще и регулировать влажность, поэтому сушники то прикрывали навесы с боков щитами, то раскрывали их в зависимости от показаний самодельных «приборов». Кроме этого, необходимо было измерять влажность самого кирпича, чтобы определять его готовность перед обжигом. Для этого рабочий-сушник пальцем надавливал на плоскую часть кирпича с определенным усилием. Наиболее оптимальной влажностью обладал тот кирпич, который не оставлял вмятины от пальца, но оставалась бы царапина от ногтя.


Формовка кирпича на горизонтальной машине


Продолжительность естественной сушки сырца составляла не менее 10 дней, чаще 2 недели. Но в сырую погоду приходилось сушить и целый месяц. Окончание сушки узнавалось по излому пробного кирпича. Кирпич разламывался на половинки, рабочий нюхал излом, так как глина имела знакомый ему запах. Затем он внимательно рассматривал внутреннюю структуру: хорош ли промесс. Затем рабочий прикладывался влажной частью нижней губы к излому, чтобы определить по прилипанию: достаточно ли просох сырец и готов ли к обжигу? Опытные и знающие дело сушники ценились на всех заводах. А искусство сушников приравнивалось к искусству дегустаторов. Доброкачественность кирпича в первую очередь определялась равномерностью промеса глины и правильной последовательностью естественной сушки. Хорошо сработанный сырец мог подаваться на обжиг или оставаться на складе всю зиму до следующего сезона и не терять своих прочностных свойств.

«В обжиге кирпича также дело мастера боится, — продолжал И. Ржанов, — а потому обжигало на заводе играет также важнейшую роль. В первые дни, по насадке печи сырцом, огонь пускается чрезвычайно слабый в течение 4–10 дней; этот период обжига называется «на парах», потому как выгоняется пар из сырца. Когда же пар равномерным, легким огнем освободится, что узнается по сухости теплого воздуха, выходящего сверху печи (обжигальщик нюхал воздух у смотрового отверстия), тогда пускается в течение 2–3 суток сильный, ровный огонь, который под конец обжига пробивается до самого верха печи (колпака) и раскаляет кирпичи докрасна, как железо в кузнице. Эта операция называется «взваром».

При интенсивном обжиге влага, находящаяся в химически связанном состоянии, разлагается на кислород и водород. Водород, как горючий газ, при сгорании давал свой оттенок в пламени, его-то и улавливал опытный глаз обжигальщика. По мере выгорания водорода и исчезновения оттенка в пламени определялось время обжига.

«Потом дают печи остынуть в течение 4–5 суток и тогда начинают высаживать кирпич, раскладывая его по сортам: от железняка, до печного. Чем больше выходит красного или алого кирпича, тем выгоднее. Такой кирпич дороже ценится, и более идет для работ в кладке лицевых стен строения или для сводов. Однако у обжигал часто случаются неудачи: кирпич выходит бледный, и при том дресвяный (с глухим надтреснутым звуком) или с «запаром». Такой кирпич идет только для кладки отопительных печей, поэтому он назывался печным. Последнее время опять кирпич стали делать мельче. Такой кирпич часто хвалят каменщики и мастера по приготовлению известковых растворов. Первые потому, что легче носить и счетом больше пойдет в стройку, а вторые потому, что больше извести потребуется, если на поставку ее ставится условие оплаты с 1000 кирпичей. Мелкого кирпича и возчик уложит больше, и он тоже похвалит. Кому на чай дадут, и тот похвалит кирпич, с какого придется завода. Нить такой похвалы при постройка идет непрерывно».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Гибель советского ТВ
Гибель советского ТВ

Экран с почтовую марку и внушительный ящик с аппаратурой при нем – таков был первый советский телевизор. Было это в далеком 1930 году. Лишь спустя десятилетия телевизор прочно вошел в обиход советских людей, решительно потеснив другие источники развлечений и информации. В своей книге Ф. Раззаков увлекательно, с массой живописных деталей рассказывает о становлении и развитии советского телевидения: от «КВНа» к «Рубину», от Шаболовки до Останкина, от «Голубого огонька» до «Кабачка «13 стульев», от подковерной борьбы и закулисных интриг до первых сериалов – и подробностях жизни любимых звезд. Валентина Леонтьева, Игорь Кириллов, Александр Масляков, Юрий Сенкевич, Юрий Николаев и пришедшие позже Владислав Листьев, Артем Боровик, Татьяна Миткова, Леонид Парфенов, Владимир Познер – они входили и входят в наши дома без стука, радуют и огорчают, сообщают новости и заставляют задуматься. Эта книга поможет вам заглянуть по ту сторону голубого экрана; вы узнаете много нового и удивительного о, казалось бы, привычном и давно знакомом.

Федор Ибатович Раззаков

Документальная литература / Публицистика / Прочая документальная литература / Документальное
Venice: Pure City
Venice: Pure City

With Venice: Pure City, Peter Ackroyd is at his most magical and magisterial, presenting a glittering, evocative, fascinating, story-filled portrait of the ultimate city. "Ackroyd provides a history of and meditation on the actual and imaginary Venice in a volume as opulent and paradoxical as the city itself. . . . How Ackroyd deftly catalogues the overabundance of the city's real and literary tropes and touchstones is itself a kind of tribute to La Serenissima, as Venice is called, and his seductive voice is elegant and elegiac. The resulting book is, like Venice, something rich, labyrinthine and unique that makes itself and its subject both new and necessary." —Publishers WeeklyThe Venetians' language and way of thinking set them aside from the rest of Italy. They are an island people, linked to the sea and to the tides rather than the land. This lat¬est work from the incomparable Peter Ackroyd, like a magic gondola, transports its readers to that sensual and surprising city. His account embraces facts and romance, conjuring up the atmosphere of the canals, bridges, and sunlit squares, the churches and the markets, the festivals and the flowers. He leads us through the history of the city, from the first refugees arriving in the mists of the lagoon in the fourth century to the rise of a great mercantile state and its trading empire, the wars against Napoleon, and the tourist invasions of today. Everything is here: the merchants on the Rialto and the Jews in the ghetto; the glassblowers of Murano; the carnival masks and the sad colonies of lepers; the artists—Bellini, Titian, Tintoretto, Tiepolo. And the ever-present undertone of Venice's shadowy corners and dead ends, of prisons and punishment, wars and sieges, scandals and seductions. Ackroyd's Venice: Pure City is a study of Venice much in the vein of his lauded London: The Biography. Like London, Venice is a fluid, writerly exploration organized around a number of themes. History and context are provided in each chapter, but Ackroyd's portrait of Venice is a particularly novelistic one, both beautiful and rapturous. We could have no better guide—reading Venice: Pure City is, in itself, a glorious journey to the ultimate city.

Питер Акройд

Документальная литература