Читаем Кирилл и Мефодий полностью

После того как между Тирасом (Днестром), Борисфеном (Днепром) и Танаисом (Доном) обосновались воинственные готы, пришедшие с севера, ромеи от скифского захолустья уже не ожидали никакой корысти. Но вскоре и на готов нашлась сила, ещё более тяжкая, и под её давлением они стали пятиться на запад, к Истру (Дунаю) и Балканам.

Осенью 395 года молодой, едва опоясавшийся крепостными стенами Константинополь был, казалось, на волоске от гибели. Из Фракии к столице подступила громадная армия вестгота Алариха. Благодаря переговорам Аларих на город не позарился, зато войска его прошлись по всей Греции до самых Афин, а затем оказались и в Италии. В 410 году вестготы подвергли старый Рим опустошительному разорению.

Не прошло и двух лет, как византийцам пришлось столкнуться с новой небывалой напастью — ордами гуннов. Они шли напролом с востока, откуда-то от Рифейских гор и от Волги, оттесняя готов всё дальше на запад, подминая кочевые и оседлые племена каких-то там гурулов, гепидов, угров, ругиев, хазар, аланов, антов, закручивая их в чёрный, грохочущий копытами и колёсами смерч.

Империи приличествует стоять на своём избранном месте. Она не имеет права свернуться, спрятаться, затаиться. Она призвана оставаться собой до конца — как монумент, обелиск или храм. В V веке население Константинополя уже не умещалось в старых крепостных стенах. Зодчие обнесли вновь возникшие пригороды — от верхнего уголка бухты Золотой Рог до Мраморного моря — свежими каменными башнями и пряслами.

В 447 году полчища гуннов прихлынули почти к предместьям столицы, захватив по пути Филиппополь и Аркадиополь. Прорву эту возглавлял некто Атилла. Византийский писатель Приск, оказавшийся в лагере гуннов в составе посольства, ожидал, быть может, лицезреть могучего красавца, под стать мармидонянину Ахиллу. Перед ним же оказался низкорослый, но широкогрудый человек с приплюснутым носом, узкими глазками и рыжей кудлатой бородёнкой на непропорционально большой голове.

Похоже, вождю варваров город не показался достойным особого внимания. Он полагал, что настоящей столицей империи всё ещё остаётся Рим, и, взяв с византийцев громадный выкуп золотом, поспешил дальше на запад.

Надо было, наконец, показать этим разжиревшим римлянам — площадным болтунам, самодовольным обжорам, грязным извращенцам, ни на что не годным воякам, — что есть на свете сильные, мужественные, свободные как ветер народы, и они вовсе не считают себя обделёнными судьбой из-за того, что не глазеют каждый день на кривлянье мимов или кровавые цирковые потехи. Это сама месть на огненных крыл ах прилетела к надменному Риму — беспощадная, неутолимая.

Тысячи книг написаны в разные века о том, что принято называть «Великим переселением народов». Сотнями причин объясняли эти колоссальные тектонические подвижки населения Земли: всегдашней страстью кочевников к авантюре и разбою, диктатом резких климатических перемен, классовыми противоречиями, воздействием солнечной радиации, Промыслом Божьим, непомерным честолюбием и харизматическим даром предводителей, «охотой к перемене мест», коллективным безумием или коллективным любопытством. Ладно бы перемещались одни кочевые народы и племена. Нет, сорваны были со своих веками и даже тысячелетиями насиженных обиталищ народы оседлых культур!

Как будто любая или почти любая из названных причин имела место. Но даже в сумме своей они не дают достаточного объяснения. Величайший из письменно зафиксированных катаклизмов в истории евразийского континента по-прежнему заставляет недоумённо разводить руками. Как если бы вместо картины океанской бури, заключённой в драгоценную, украшенную позолоченной резьбой громадную раму, мы вдруг обнаружили перед собой те же самые разгневанные, разметавшиеся во все стороны морские валы и носящиеся между ними щепу и обломки этой позолоченной рамы.

Ещё в пору нашествий вестготов и гуннов ромеи не могли не увидеть среди пришельцев и воинов-славян. Другое дело, что ошеломлённым грекам было тогда совсем не до того, чтобы как-то этнически отличать этих варваров от множества других — по одежде, по говору, по вооружению.