Читаем Кипрей-Полыхань полностью

— Наша очередь! — потянула Верунька Настю Никитичну.

Перебежали через сенцы. На другой половине — потолок низок. Вся горница сундуками заставлена. Девушки из сундуков достают наряды, облачаются.

— Бабушек наших все это, — объяснила Верунька. — Одевайся. Это тебе будет впору.

И действительно, все впору пришлось. И кофта продувная, и сарафан, и башмачки–поскоки.

Зеркало висело в углу. Подвела Верунька Настю Никитичну: поглядись.

Стояла в том зеркале Золотая Коса — земная краса, с темными, удивленными, запечалившимися глазами.

— Ай не приглянулось? — всполошилась Верунька.

Настя Никитична обняла девушку:

— Уж так приглянулось, что глаза на мокром месте. Какие одежды русские женщины променяли! А на что променяли‑то?

— Побежали! Побежали! — торопила Верунька, — Пора парней песней приманивать.

Свечи тянулись язычками, ни шороха, ни шепота. Сверкало золото, мерцал жемчуг.

Вдруг узкие язычки свечей дрогнули, заметались — это вздохнули разом девушки и тихонько пожаловались:

В окна тотчас стукнули. В сенцах послышались шаги, дверь, в горницу отворилась, вошли парни. В чем были в клубе, в том и пришли, только лица у всех теперь были закрыты черными кисейными платками.

Встали у дверей. Одна из девушек, постарше, на выданье, подошла к парням, пригляделась, нашла, видно, своего жениха, вывела на середину, и стали они кружиться и поводить руками, а музыкой была им песня.

«Еще завтра овин молотить», — пели ребята, а девушки после каждой строки подхватывали: «Так–так–так, молотить!»

Вышла следующая пара, и была другая песня.

Отплясавшие парни садились рядом с теми, кто их выбрал, и Настя Никитична заерзала: к ней очередь двигалась. Но тут игра переменилась, девушка–заводила вышла и спела такую песню:

Стали парни выбирать подружек. И на тебе! Перед Настей Никитичной голову преклонил Финист. Лица под платком не видно, да плечи выдают, их и под шалью не спрячешь.

Настя Никитична охнула про себя, а куда деваться? Ноги слушались плохо, но парни дружно пели, рука у Финиста была ласковая, сильная, Настя Никитична совладала с робостью, закружилась в такт песне. Им пели хорошее:

Тут выскочил на середину кудрявый дружок Финиста, да и крикнул:

Девушки и парни поднялись, пошли хороводом.

Хоровод разделил Финиста и Настю Никитичну, и Настя Никитична очутилась рядом с Верунькой. Танцуя, заметила: горница пустеет.

— Пора уходить? — спросила она шепотом.

Верунька вытянула Настю Никитичну из хоровода, о чем‑то посоображала:

— Да, пора… По домам. Пошли старые одежды снимать.

Когда они проходили сенцами, дверь на улицу открылась, и Насте Никитичне показалось, будто с крыльца слетели две огромные птицы. Верунька быстро захлопнула дверь.

— Сквозняк!

Переодевались они вдвоем, но Верунька торопилась, первой выскочила в сени. И домой не пошла.

— Всего доброго! — попрощалась она с Настей Никитичной на крыльце. — В другой раз тоже приходи.

Настя Никитична все поняла: гулянье еще не закончено, ее выставили, чтобы скрыть какой‑то секрет.

Она шла одна по белеющей на темной траве стежке. Ей не было обидно и страшно не было. Показалось, будто идут следом, остановилась — не слышно, оглянулась — никого.

Стежка вывела на улицу.

В каком‑то доме ярко горел свет, окно распахнуто. На высокой деревенской постели, одетая в замшу, сидела и глядела пустыми глазами в окно Федорова. Насте Никитичне стало ее жалко, хотела окликнуть, но не решилась…

* * *

Настя Никитична обошла стороной пятно света от окошка Федоровой.

«Как же так? — спрашивала она сама себя. — Как же это случилось, что есть еще на земле Кипрей–Полыхань?»