Читаем Хроника Горбатого полностью

Осенью 1941 года офицер Тролле «освободил» Восточную Карелию и принял должность начальника по снабжению в одном из концентрационных лагерей. Он проявил себя как опытный специалист в деле заведования провиантом: начальники, писари, организаторы и контролёры труда, переводчики, охрана, надзиратели, кладовщик продуктового склада, кухарки и возчики питались весьма прилично. В лагере содержалось «неродственное» и политически неблагонадёжное местное население. В течение первого полугода карельской свободы оно сократилось на двадцать четыре процента – об этом говорят скрупулёзные и абсолютно достоверные подсчёты сытого лагерного секретаря[65].

По зову дядюшки Анна Канерва приехала в «освобождённую» Карелию, чтобы служить в отделе просвещения – заниматься с детьми. Была организована народная школа, туда записывали «родственных» – карельских, вепсских, финских детей, чтобы учить их «национальному», то есть финскому языку.

Анна привезла чемодан грифельных досочек и мелков. Дети сидели на табуретках и выводили латинские буквы. Анна русского практически не знала – так, несколько слов и фраз, почерпнутых из общения с дедушкиными Босовыми, старшей подругой Милочкой. Она говорила с детьми по-фински, «погружала» в язык. Получалось неплохо.

– Дети, в нашем языке восемь гласных, все они могут быть краткими и долгими: «а» и «аа!», «о» и «оо!»

Её внимание привлёк семилетний Васька – рыженький, худенький, очень старательный. Он лучше всех пропевал долгие «наши» гласные. Староста деревни, назначенный новой властью, сказал Анне, что Васька – русский, его родню вместе со всеми «иноплемёнными» переместили «на ту сторону ручья» и приходит он в финскую школу, не имея на то оснований. «Вяра, вяра[66] он, фальшивый, неправильный. Его бабка в нашу школу отправила, она слепая, выжила из ума. Вы поинтересуйтесь, где его родители. На передовой, в нас стреляют. Энкаведе они истребительные, а Васька – фальшивый, диверсант». Анна ответила, что у детей нет национальности и Васька будет учится со всеми.

Староста удивился – подумал, что это новый какой-то указ: вычёркивать детям национальность. Он немного говорил по-фински, но думал по-русски и мысленно называл Анну «финской сучкой». Насчёт Васьки приткнулся – кроме проницательного взгляда и строгого голоса «сучки» на него производил впечатление ремень с кобурой и подсумком: «Лахтипистоли[67] у сучки, лучше к ней не подходить!» Но пистолет Анны хранился в шкафу, в стопке белья, в кобуре и подсумке были слипшиеся, завёрнутые в «Свободную Карелию» леденцы.

– Фальшивых детей не бывает, понял, старик?

В Аннином чемодане вместе с досками и мелками приехал носатый Полишинель, приобретённый Пяйве в Париже. Он совершенно запутался в нитках. После уроков Васька, онемев от восторга, вместе с Анной распутал его и повёл. Полишинель был в красном костюме, умел заворачиваться в чёрный плащ, поднимал голову к луне и заламывал руки. Он был ростом почти с Ваську. Анна надела Полишинелю Васину кепку, набросила на деревянные плечи его пиджачок, получился сельский мальчишка – издали не отличишь!

Анна попробовала учить Ваську французскому. Тот, совершенно перевоплотившись в Полишинеля, повторял с острым парижским акцентом: «Je m’appelle Polichinelle!»[68] Анна подарила ему марионетку.

Арви взял небольшой отпуск, приехал к племяннице, похвалил, что «выполняет гражданский долг». Староста сообщил господину офицеру, что не только Васька в школе рюсся – полкласса не пойми кто. Арви пришёл в школу во время урока. Дети протягивали гласную: «Суоми он котима-амме»[69]. Все они были похожи на маленьких финнов. Арви умилился и ничего не сказал.

Дети доверяли финской учительнице, можно сказать, любили её – за улыбки, внимание, конфеты. При этом панически боялись Анниного дядюшку, офицера Тролле: вздрагивали, съёживались, когда со скрипом открывалась дверь и он просовывал в класс своё лицо с мутными, недобрыми глазами. Но ещё больший ужас у школьников вызывало появление финского священника отца Пробуса, который пришёл в Восточную Карелию, чтобы обратить в веру Христову советских язычников.

«Это будет последний Северный крестовый поход!» – думал отец Пробус. Он был очень воодушевлён. «Язычник, пусти в своё сердце Господа, и мы дадим тебе достойную прибавку к пайку!» Отец Пробус и его сподвижники пригнали в поганые земли грузовики с крестиками, свечками и Священным писанием. Отняли у Васьки «Сказку о военной тайне, мальчише Кибальчише и его твёрдом слове» с отличными картинками и всунули в руки пустую Библию.

В один прекрасный день всех деревенских собрали в клубе, который был когда-то устроен в здании зимней церкви, и стали крестить в лютеранскую веру. Поблёскивая круглыми очками, отец Пробус бормотал на своём языке, делал судорожные движения шеей и бритым подбородком – видимо, ему жал воротник. Арви и Анна присутствовали на торжественном мероприятии.