— У меня не просочится. — заверил Фадеев и, откозыряв профессору на прощанье, снова повалился под куст, досыпать.

Вернувшись в лабораторию, Португалов обнаружил, что Вася натаскал откуда-то ящиков и уже соорудил из них нечто, отдаленно напоминающее кровать. — Это для тебя, Янович! — гордо сказал он. — Сейчас и для себя сделаю. Будет у нас шинковито!

Португалов задумался. Потом сообразил. — Ты хотел сказать — фешенебельно?

Теперь задумался Вася, но все же признал, что именно что-то такое он и хотел сказать. — Ну, то есть, не век же на полу спать.

Португалов, чувствуя перед помощником определенное неудобство, пересказал ему свою беседу с Фадеевым. Вася отнеся к этому философски. — Не беда, Янович. Как я на твою ученость погляжу, то еще неизвестно кому раньше башку оторвет. Так что ребятам передо мной гордиться нечем.

— Резонно. — согласился профессор и, понаблюдав, как из дощечек и реек постепенно вырастают очертания второй лежанки, принялся отлаживать установку, в которую, накануне, внес кое-какие изменения. Он отдавал себе отчет, что если и на этот раз не сработает, то придется переносить лабораторию обратно, но гнал эти мысли. За работой время летело незаметно, за полуоткрытой дверью уже потемнело, когда Португалов, наконец, посчитал, что для запуска установки все готово. Конечно, это было не совсем то, на что он рассчитывал. Но в создавшихся условиях, и это было не мало.

Вася, покончив с лежанками и набив тюфяки свежим сеном, спал на одном из них. Разбуженный, он мигом вскочил и уставился на Португалова ясными глазами.

— Готово. — сказал Португалов — Запускаемся.

— Ага. — кивнул Вася стриженой головой.

Португалов потянул рубильник, установка загудела.

— Ну. работает. — Вася снова лег и, едва коснувшись головой подушки, уснул.

Португалов последовал его примеру, блаженно вытянувшись на соседней лежанке. Но, несмотря на усталость, заснул не сразу, а еще какое-то время лежал, бездумно глядя в потолок, и вслушиваясь в гудение установки.

23

Ему снились изумрудные луга Австрии, под альпийским напоенным синевой небом. Португалов услышал стеклянный звон колокольчиков, качающихся на тонких стеблях, и хотел сорвать один, на память, так было положено, а другого случая, он знал это, не представится. Но было страшно остановиться и сойти на обочину, поэтому он все шел по мощенной булыжником дороге, запоминая. Ветер сорвал с головы шляпу, и Австрия кончилась. Португалов помахал рукой, завыла паровозная сирена, горнист поднес к губам медный рожок, но Португалов был уже далеко, он лежал на нарах, глядя в проем открытой двери. Далеко внизу вилась голубая лента реки, стиснутой горными кручами. И раздувшийся, почерневший горнист летел, трубя, за составом, лишь изредка присаживаясь отдохнуть на верхушке телеграфного столба. Все, что произойдет дальше, Португалов знал и, не дожидаясь этого, вышел из вагона на полном ходу, не взяв с собой ни винтовки, ни ранца. Да так и повис между небом и землей, беспомощно раскинув руки и ноги. Солдаты в проносящихся мимо вагонах стали смеяться над ним. От этого смеха он проснулся и, опустив ноги на пол, ощутил босыми пятками его вибрацию.

— Сработало. — Португалов, бросив взгляд на кирпичную перегородку, убедился в том, что с ней пока ничего не происходит.

Но вновь раздавшийся смех заставил его сжаться от ужаса и тут он окончательно проснулся. Смеялся Вася, сидя по-турецки, он держал на коленях толстую книгу с готическим шрифтом на обложке. — Приключения барона Мюнхгаузена — прочел Португалов.

24