Читаем Хроника Беловодья полностью

Вася поморщился. — Слово какое-то зазорное. Так или иначе, ждала, и, видя всю картину, сомлела. Я это хорошо помню. Вот она по берегу скачет, подол подоткнув, и руками показывает. — Сюда мол правь, муженек мой разлюбезный, со своей хренотенью чугунной, раз уж ничего другого тебе, остолопу, не досталось. Да вдруг помертвела, обмерла, села, руками еще немножко помахала, и повалилась ничком. Ее водой окатили и вот сидит она, нос в песке, глаза круглые и тут Гаврилов всплывает. Она опять откинулась и самое интересное пропустила. Потому что Гаврилов, между тем, из воды поднимается и поднимается. И вот весь поднялся. И все видят, что стоит он на наковальне, которая и сама, на треть где-то, из воды вылезла. Хорошо ветер в нашу сторону был, его к берегу прибило. Мужики его с наковальни сняли, а ее, подальше от греха, багром оттолкнули. Она сажень, может быть, проплыла и на дно ушла, только забурлило. Как все стихло, подплыли туда на лодке. А вода в Каменке прозрачная, все насквозь видно. А наковальни нет, только дырка на дне. Багром пытались нащупать, не достает. Пока за веревкой бегали, дырку песком замыло. Гаврилов, как вода из него вышла, сильно ругался, что место отметить не догадались.

— А теперь скажи мне, Вася, — сказал Португалов — знаешь ли ты немецкий язык? Шпрехен зи дойч?

От такого глупого вопроса Вася опешил. — Нихт ферштейн, Янович. Откуда ж мне его знать? Я и русский-то знаю через пень в колоду. Натюрлих!

Португалов, видя впечатление, произведенное на Васю его вопросом, порешил для себя от употребления немецких слов воздержаться. — Вася, но книга, которую ты читаешь, написана на немецком языке.

Вася посмотрел в книгу. — И впрямь, буквы не русские. А ведь все понятно.

— Тебе-то понятно. — сказал Португалов и кинул ему увесистый томик. — Читай.

— Деяния достославного короля Пипина Короткого и его доблестного оруженосца Гийома Аквитанского — прочел Вася.

— Значит, и французский. — сказал Португалов. В течении следующих пятнадцати минут выяснилось, что Вася знает еще пятнадцать основных европейских языков, не считая латинского и греческого. Хотя говорить на них не может.

Наконец Португалову это надоело. — Ты ничего не чувствуешь?

Вася встрепенулся — Началось?