Луиза вяло подошла к окну гостиной, ее пальцы задумчиво играли со щеколдой, запиравшей массивную двойную раму. Перед глазами стояло лицо молодого человека, чья кожа, прежде белая, как слоновая кость, теперь была загорелой от долгого пребывания под австралийским солнцем.

— Странно, но почти то же самое он сказал мне прошлой ночью, что я его привлекаю и интересую, как никто другая.

— Что же он еще сказал?

Луиза не обернулась на голос отца, из кухни доносился высокий тонкий голос матери, дававшей указания повару.

— Что не переменит своего мнения в любом случае, независимо от того, верю я ему или нет.

— Другими словами, имеет это для тебя какое-то значение или нет.

Улыбка коснулась ее алых губ.

— О, я знаю, для меня это имеет огромное значение.

— Скажи мне, Луиза, что ты нашла в нем? Она вспомнила их краткую беседу о сиднейской огромной гавани, напоминавшей ей гавань Сан-Франциско. О том, как они говорили о жителях Сиднея.

— Не слишком сильно они отличаются от своих американских собратьев, — сказала тогда она Дэну.

Лицо Дэна Варвика, тонкое и холодное, неожиданно смягчилось и просветлело. Люди для него были важнее всего.

— Разница между Дэном и прочими мужчинами, которых я знаю, интригует меня. Он умеет управлять своими чувствами и сдерживать их. Еще я уловила в его характере черточки меланхолии и застенчивости. Его очевидное хорошее образование противоречит… контрастирует… с… с… его мозолистыми руками, папа.

Отец прочитал ее потаенные мысли.

— Его превосходное телосложение — результат многих лет тяжелого физического труда. Он такой же, как и все остальные. И как ты себе представляешь вашу совместную жизнь?

— Я не знаю, — ее пальцы сжались. Ребенок, зашевелившийся во чреве, нуждался в отце. Зачавший его мужчина был распутным сыном одного из деловых партнеров ее отца. Увлечение Луизы этим молодым человеком быстро прошло, но вот последствия этого бездумного флирта остались и уже начали сказываться.

— Я думаю, что мы найдем выход, если Дэн возьмет меня в жены.

Глава 11

1884

Весенний день как нельзя лучше подходил для пикника в Гайд-Парке: великолепные фонтаны восхищали, однако, только до тех пор, пока не становилось известно, что бараки по МакКуэри-стрит прежде использовались для размещения сосланных в колонии заключенных.

Райан стал на одно колено перед Энни, которая сидела на шерстяном одеяле, вытянув ноги из-под обширных муслиновых юбок в оборках. Она перестала мурлыкать под нос песенку «Весело пляшет квакерша» и отхлебнула лимонаду, охлажденного льдом из Массачусетса. Лед грузили на клиперы «НСУ Трэйдерс», обкладывая опилками. В Сиднее его продавали по три пенса за фунт, что приносило компании немалый доход.

Энни глянула на Райана:

— Разве Брендон не прелестен? Райан снял сюртук и перебросил его через руку. Жара усилила мужской запах и аромат одеколона, которым Шеридан пользовался: тонкий запах мексиканских апельсинов, индийского сандала и таитянской амбры. Энни этот аромат был знаком. Она подарила Райану на день рождения этот одеколон в итальянском наборе.

Она и Райан наблюдали, как ее двухлетний сын запускал свои маленькие пухлые ручонки в изумрудно-зеленый клевер.

— Ваш сын прелестен, просто копия матери.

Энни глянула на Райана из-под полей шляпы из итальянской соломки. Газетчик был прекрасным собеседником и тонким наблюдателем.

— Райан, знаете, за что я вам благодарна? За вашу дружбу, Райан.

— Неужели никто не захотел бы стать другом живой легенды?

Теплый октябрьский день не смог бы объяснить краску, залившую лицо Энни.

— Это всего лишь везенье и ничего больше, Райан.

— Вы называете это везеньем, а ваши поклонники считают, что вы провели Бальзаретти благодаря шестому чувству, свойственному женщинам. И ваше умаление собственных достоинств, о которых вы сами прекрасно знаете, тоже помогло обвести его вокруг пальца.

Она усмехнулась. Райан намекал на приобретение ею Реки Бегут, полуразрушенного ранчо, ранее принадлежавшего Рэгги. Джеймс А. Бальзаретти попытался наложить на него лапу после смерти Рэгги. Энни приложила все силы, чтобы сохранить за собой этот кусочек прежней жизни. С Бальзаретти они спорили до тех пор, пока тот не согласился выставить ранчо на аукцион. Когда Бальзаретти узнал, что Энни страстно желает приобрести ранчо, он взвинтил цену до небес. Но Энни не отступила. Аукцион кончился тем, что она купила ранчо за немыслимую цену, во много раз превышающую его действительную стоимость. Но зато ранчо теперь стало частью наследства Брендона.

И вот нанятый ею топограф нашел аллювиальную алмазную трубку возле ручья, который входил в ее владения. Только в нынешнем году от Алмазных Копей Льюиса ожидалось получить около миллиона каратов. Правда, ювелирную ценность представляло не более пяти процентов от общего количества добываемых алмазов, но среди них встречались необычайно редкие розовые камни, стоившие в пять и более раз дороже обычных белых.

— Я слышала, что ваша газета в оппозиции к Уолтеру Филлипсу, — сказала Энни, меняя тему разговора. — Но я что-то не слышала, чтобы он хоть в чем-нибудь уступил натиску вашего пера.