Читаем Хранить вечно полностью

«Крепкий орешек попался, — подумал Виктор Эдуардович. — Пора бить главным козырем. Бить наповал…» Была поздняя ночь. Кингисепп позвонил Петерсу.

— Яков Христофорыч! Прошу сейчас же прийти ко мне. У меня Каломатиано.

Кингисепп закурил трубку, предложил закурить Каломатиано и стал рассматривать его, переводя взгляд с веселого лица на ореховую трость арестованного. Каломатиано заметил это, но не подал виду. Он в свою очередь беспечно рассматривал обстановку комнаты, пускал кольца голубого дыма. От Кингисеппа не ускользнуло наигранное равнодушие, и теперь он почти не сомневался в том, что игра будет закончена и прожженный шпион получит мат.

Вошел Петерс и сразу тоже взглянул сначала на трость, а потом на ее владельца.

— Каломатиано при аресте у входа в норвежское консульство предъявил удостоверение на имя Серповского, — сказал Петерс, обращаясь к Кингисеппу, будто в кабинете больше никого не было. — При личном обыске и осмотре квартиры у него ничего не нашли, кроме… этой трости…

Каломатиано вздрогнул.

— Этой палочкой, — продолжал Петерс, — про которую нам говорил Берзин, Каломатиано довольно бодро помахивал при аресте. Интересно, что это за штучка?

Каломатиано побледнел. И теперь в его глазах уже не таилась насмешка. Петерс сел рядом с Виктором Эдуардовичем и хитро прищурил глаз. Потом подмигнул Кингисеппу. Тот взял со стола ореховую трость и стал ее рассматривать.

С лица Каломатиано исчезли последние следы невозмутимости. Кингисепп развинтил палку. Внутри ее был ствол. Всю трость заполняли листочки размером в визитную карточку и меньше с шифрованными донесениями, списками номеров, заменявшими фамилии, папиросная бумага с условными знаками, планами сложнейшей сети шпионажа. На листочках были расписки в получении денег.

Игра была проиграна, и Каломатиано обрел словоохотливость. Он любезно объяснял условные обозначения и растолковывал ключи к кодам.

«Австрийские мадьяры» в донесениях обозначали металлургическую промышленность. «Германцы» — сахарную. «Австрийские славяне» — продовольственное положение. «Банковская операция» — мобилизацию войск и так далее в том же роде.

Под расписками в получении денег было тридцать два номера.

Оставалось только одно: выяснить, какие фамилии скрываются на расписках под номерами, кто получал от Каломатиано деньги. А суммы, указанные в расписках, были немалые — от шестисот до тысячи рублей каждая. Но американец будто воды в рот набрал.

— Если не хотите, чтобы вас приговорили к расстрелу, назовите фамилии, — отчетливо выделяя каждое слово, сказал Петерс.

Каломатиано жалко улыбнулся. Руки суетливо шарили по коленям.

— Фамилии, — настойчиво повторил Петерс, постукивая пальцами по столу.

Каломатиано молчал.

— Тогда будем заканчивать, Яков Христофорович, — предложил Кингисепп. — Уведите арестованного!

Но Каломатиано проворно вскочил:

— Я скажу все. Все, до одной фамилии…

— Кое-какие номера мы можем разгадать сами, — сказал Кингисепп. — Тут написано: «Москва. 50 000 рублей от № 15 получил № 5». Номер 15 — это вы, а номер 5 — Фриде. Продолжайте, я буду записывать. И Кингисепп стал писать со слов Каломатиано:

— А кто все-таки значился под номером двенадцать?

— Голицын Евгений Михайлович.

— Под номером четырнадцать?

— Это вымогатель и шантажист Дмитрий Александрович Ишевский.

— Ну, что ж, отправим арестованного, — сказал Кингисепп Петерсу.

Каломатиано увели.

…На другой день Кингисепп нанес последний удар Каломатиано.

— Вы заявили на предыдущих допросах, что у вас нет никакой конторы по сбору нужных вам так называемых коммерческих сведений, никакой организации. Будьте добры прочитать показания членов вашей организации, которая, вопреки вашим утверждениям, все-таки существовала и действовала.