Читаем Хранить вечно полностью

Несмотря на обтекаемую дипломатическую форму общения с Локкартом, Берзин не мог не заметить настороженности собеседника. Он, разумеется, не предлагал при первой встрече самим посетителям послать кого-нибудь для переговоров к командующему английскими экспедиционными силами Архангельского фронта — Пулю, как он записал в дневнике.

Все это случилось лишь при второй встрече, после более откровенного обмена мнениями.

А в первый раз Локкарт только заметил, что ничего не может сейчас сказать о точке зрения британской миссии, правительства его величества и вообще союзников.

— Приходите завтра. Только, пожалуйста, вечером, чтобы я мог соответственно подготовиться к продолжению разговора.

…На другой день, 15 августа, поздно вечером Берзин и Шмидхен снова появились в Хлебниковом.

На этот раз Локкарт принял их в кабинете. На пушистом персидском ковре стоял письменный стол красного дерева. Справа — кушетка с наброшенным клетчатым пледом, книжный шкаф, кресла и стулья. На стенах — картины в позолоченных рамах и большая карта России, расцвеченная флажками. В кабинете, кроме Локкарта, сидели французский генерал в парадном мундире и еще трое в штатском.

Берзин и Шмидхен учтиво поздоровались с Локкартом и представились его гостям.

Французский генерал встал, выпятил грудь в крестах и отчеканил:

— Лавернь. Военный атташе Франции.

— Рад видеть в вашем лице представителя доблестной армии союзников, — сказал Берзин и пожал пухлую руку генерала.

Француз во фраке привстал с кресла и ответил Берзину рукопожатием, представившись:

— Генеральный консул Франции в России Гренар.

— Примите, месье Гренар, — сказал Берзин, — выражение наилучших чувств и дружественного расположения русских офицеров к прекрасной Франции.

Худощавый человек в смокинге с тонко очерченным смуглым лицом и большим носом, нависшим, как банан, над черными усами, легко перекинул из правой руки в левую ореховую трость с навинченным серебряным набалдашником, живо вскочил со стула, вцепился в руку Берлина холодными сухими пальцами и долго ее не отпускал.

— Весьма польщен честью познакомиться с латышским богатырем, — заговорил он. — Будем знакомы: помощник торгового атташе Соединенных Штатов Каломатиано. Мое правительство будет радо завязать торговые отношения с будущей свободной Латвией. Весьма польщен…

Четвертый гость в темно-зеленом сюртуке не спешил отрекомендоваться. Он пощипывал черные усики, сверкая огромным смарагдом в золотом перстне. Потом он неторопливо встал и, прищелкнув каблуками, раздельно произнес:

— Имею честь, месье. Полковник французской армии Анри Вертамон.

Берзин отметил, что Каломатиано и Вертамон говорили по-русски без малейшего акцента. Было странно, что помощник торгового атташе оказался среди военных. Деловой разговор начал генерал Гренар.

— Судя по вчерашнему разговору с сэром Локкартом, господин Берзин, вас интересует судьба Латвии после войны и свержения большевизма. Я директив от своего правительства не имею, но уверен, что Латвия получит самоопределение в полном смысле слова, если сами латыши будут этому содействовать.

Берзин улыбнулся:

— Латыши всегда готовы содействовать всему, что касается свободы и независимости Латвии. Но нам хотелось бы знать, месье генерал, как мыслят это содействие союзники.

Генерал уклончиво ответил.

— Хорошо, господа. — Берзин погладил бородку. — Мы, латышские офицеры, рассчитываем, что союзники окажут нам помощь, которую мы не получили от большевиков. Я говорю об освобождении Латвии и предоставлении ей независимости.

— А не думаете ли вы, — вмешался в разговор Вертамон, — что от будущего устройства России, от того, какое здесь будет правительство, — он улыбнулся и сделал ударение на слове «какое», — зависит решение вашей проблемы. Так какими же силами располагают латышские офицеры?

— Лучшее разрешение русской проблемы — военная диктатура! — прорычал генерал Лавернь.

— На первый вопрос месье Вертамона за меня ответил генерал, — со скрытой насмешкой сказал Берзин. — Что касается второго вопроса, могу сказать только одно: за нами пойдут все латышские полки и дивизионы.

— Численность, будьте любезны, численность! — настаивал Вертамон. — Сколько штыков, сабель, орудий?

Берзин обнажил в улыбке ослепительно белые зубы.

— Сведения о боевом и численном составе находятся в Главном штабе Красной Армии и в штабе Латышской дивизии. Как бывшему царскому офицеру, мне этих сведений не доверяют. А вверенный мне полк переформировывается и пополняется после потерь, которые понесены в боях с немцами перед тем как его перебросили в Москву для охраны Кремля.

Ответ, по-видимому, удовлетворил присутствующих.

Генерал Гренар заметно повеселел.

— У французов есть поговорка: был бы мед — мухи найдутся. Все обещают установить в России военную диктатуру. Мух вокруг этой диктатуры развелось множество, и все просят денег и оружия. Кое-кто раздувает из мух слонов, как это делал Керенский, из которого ничего не вышло. Я ищу настоящего слона.