Читаем Хранить вечно полностью

Сидя в Большом театре в золоченой директорской ложе бенуара и наблюдая за ходом съезда, Локкарт находился в том состоянии, когда нервы натянуты до предела.

Рейли не появился, а это означало, что он занят каким-то делом большой важности, о котором не счел возможным информировать даже Локкарта.

Он только намекнул накануне, что грандиозный взрыв подготовлен и последует как раз в то время, когда все большевистские руководители будут находиться в Большом театре.

— Нет-нет, — успокоил он Локкарта. — Я имею в виду вовсе не взрыв бомбы. Бомба — это слишком кустарно! Можете без опаски сидеть в своей ложе. Там услышите кое-что погромче, чем взрыв динамитной хлопушки.

Локкарт пристально разглядывал в бинокль все, что происходит в зале и на сцене. Зал был полон людьми в поношенных пиджаках и куртках, гимнастерках и косоворотках, которые плохо гармонировали с раззолоченной лепниной и бархатом лож.

Пока все было спокойно. Свердлов, правда, то и дело утихомиривал левоэсеровских ораторов, обвинявших Совнарком и Ленина во всех смертных грехах.

Когда они захлебываясь кричали с трибуны, им громко аплодировали сторонники. На эту группу чаще других направляли бинокли генерал Лавернь и другие представители союзнических миссий, сидевших в той же ложе справа от сцены.

Но особое внимание привлекала женщина за столом президиума.

6 июля к пяти часам вечера Рейли принес в ложу последние новости: театр оцепили красные латышские части, все выходы заняты, на улицах вооруженные столкновения.

Рейли и французский агент, проверяя содержимое своих карманов, одни бумаги рвут на мелкие клочки и засовывают под обшивку кресел, другие судорожно глотают.

Рейли вскоре вышел. Он был совершенно спокоен, и только веко левого глаза чуть подергивалось: тик не смогли подавить даже железные нервы этого человека. Но когда Рейли через полчаса вернулся в ложу, Локкарт при первом взгляде на него понял: произошло что-то важное.

На выбритом до синевы продолговатом лице бледность проступила заметнее обычного. Наклонившись к Локкарту, он торопливо шепнул, что намеченного взрыва не будет.

— Эти идиоты, как всегда, ударили не кулаком, а растопыренными пальцами, — сказал Рейли. — Они пристрелили в три часа Мирбаха, прежде чем боевой отряд успел подойти к театру, захватить чекистский штаб, почтамт и Центральную телефонную станцию. Они должны были ворваться в театр и арестовать большевистских делегатов. Латышские части опередили этих болванов. Чекисты начали аресты. Кроме того, они обнаружили адскую машину, подложенную позавчера под сцену.

Вряд ли теперь что-нибудь получится. Надо было начинать отсюда, с верхушки… И бить всюду в одно и то же время.

Заседание съезда было прервано. Латышские стрелки у всех выходов и в коридорах тщательно проверяли документы. Делегатов-большевиков они направляли на Малую Дмитровку. Всех левых эсеров задерживали, подозрительных лиц, проникших в театр, сотрудники ВЧК тут же арестовывали.

Была задержана и вместе со всеми сообщниками препровождена обратно в зал Мария Спиридонова.

Подтянутые и вежливые латыши не выпустили из театра ни одного левого эсера. Кое-кто попытался было вытащить наганы и браунинги, но оружие отобрали прежде, чем раздался хотя бы один выстрел.

— Задерживаетесь до особого распоряжения. Оружие немедленно сдать! — непреклонно повторяли латышские стрелки.

Локкарта, Рейли и других иностранцев, вопреки их ожиданиям, выпустили из театра после проверки документов. Рейли выручил английский паспорт на имя сэра Рейза.

В столице на многих улицах, задернутых туманом, продолжалась беспорядочная пальба…

На другой день вечером Рейли пришел к Локкарту против обыкновения небритый и в необычном наряде. На нем была новенькая черная кожаная куртка, такой же картуз с красной звездой и защитные галифе с кожаными леями. Усмехнувшись, он протянул Локкарту удостоверение в клеенчатой обложке.