Читаем Хозяин дракона полностью

С высоты Олята не заметил Городца и сейчас, шагая за Некрасом, не знал, долго ли идти? Оказалось – долго. Солнце уже стояло над лесом, когда они выбрели на малоезженную дорогу и стали подниматься вверх от реки. Теперь Некрас шел сторожко и Оляте дал знак не шуметь. Никто не встретился им на пути. Лазутчики незамеченными выбрались на опушку, залегли в густую траву и стали наблюдать за Городцом.

Только теперь Олята понял, почему Святояр захотел сжечь город. Там, где поворачивала река, в нее врезался высокий мыс. С западной стороны Городца – крутой берег и река, с северной и южной – отвесные обрывы. Их прямые склоны несли следы рук человека – слишком гладкими и ровными выглядели. С востока к Городцу змеилась узкая дорога. Пространство мыса было огорожено по краям высокими стенами из срубов-городниц, засыпанных изнутри землей, городницы имели заборола из бревен с прорезанными в них бойницами и тесовые крыши. Единственный въезд в крепость также сторожили городницы, тянувшиеся вдоль него с обеих сторон. Нападавшим, случись им явить безрассудство и приступить к воротам, пришлось бы идти внутри этих стен под градом стрел, камней и кипящего вара. С других сторон приступать к городу и думать было нельзя: высота обрывов со стенами была не менее тридцати саженей.

К посаду Городца вели две дороги: одна, слева, от реки; вторая, по правую руку, с востока. Западная дорога выглядела пустынной. По восточной один за другим тянулись возы. Часть их гружена сеном, на других – рогожные кули и мешками, но что в тех мешках, издалека было не разобрать.

– Припасы свозят к войне! Готовятся… – заключил Некрас и повернулся к Оляте: – Пойдешь в город! Глянешь: сухи ли городницы, где за стенами стреха соломенная, а где, может, сено или солома сложены. Остановят, скажешь, что ты из веси, ищешь батьку, что повез сено и домой не вернулся. Спросят, из какой веси, скажешь: Заболотье.

– Вдруг нет такой? – насупился Олята.

– Каждая вторая весь на Руси – Заболотье, – усмехнулся Некрас, – а каждая первая – Забродье. Твою-то как называли?

– Забродье…

– То-то!

Олята встал, но Некрас остановил его. Внимательно осмотрев отрока, он зачерпнул с дороги горсть мягкой пыли, обильно посыпал ею рубаху и порты Оляты, вдобавок провел грязной ладонью по щекам.

– Поршни сыми! Они новые. Босым пойдешь! Только не гляди на стражу волком! Не на войну отправляешься – батьку искать! Будут грозить – беги! Гнаться не станут – что им отрок? К тому же в броне да при мечах бегать тяжко…

Выправив Оляту, Некрас проводил его взглядом и схоронился под разлапистым кустом боярышника. Лег на спину, заложив руки под голову, и смежил глаза. Он не спал, а дремал, чутко прислушиваясь к монотонному шуму леса, как привык делать это на протяжении последних лет. Его столько раз пытались убить, что Некрас уже не мог иначе. Спал сторожко, как волк, разве что ушами не водил во сне. Даже в постели с Улыбой он просыпался, стоило кобыле во дворе фыркнуть или ветру ударить ставней. Определив источник шума, Некрас снова засыпал – чтобы встрепенуться на следующий звук. Вот и сейчас, едва тело его размякло, налившись приятной тяжестью, как отдаленный топот копыт заставил Некраса открыть глаза. Он прислушался – топот приближался. Сотник привычно определил, что всадников трое и они торопятся. Некрас не встревожился – от дороги до куста боярышника, где он схоронился, было шагов десять, разглядеть его в зарослях невозможно, но давняя привычка взяла свое. Некрас извлек из ножен саблю и положил ее перед собой. Понадобится – схватить успеет. Сжимать рукоять нет нужды, да и рука затечет от напряжения. Он не отрок, идущий в первый бой…

Копыта простучали рядом, и топот стал затихать вдали. Некрас собрался прятать саблю, как услыхал, что всадники возвращаются. В этот раз они ехали шагом. Некрас осторожно раздвинул ветки кустарника и скоро увидел троих в бронях и при оружии. Тот, что ехал спереди, внимательно смотрел на пыльную дорогу, выглядывая следы, двое шарили глазами по обочинам. Напротив куста боярышника вои остановились. Некрас нахмурился и взял рукоять сабли.

– Куда они подевались? – зло сказал первый всадник. – В лес, что ли, свернули?

– Говорю тебе: наш это, давно в корчме сидит! – ответил ближний к Некрасу воин. – Что рыщем?

– Сторожа ясно видела: шли от реки вой и какой-то отрок. Не наши. Что нашему у реки делать?

– Рыбу ловить! – предположил второй всадник. – Посидели на зорьке с удочкой, может, невод забросили. Или… Думаешь, это был отрок? Вдруг девица переодетая? – он хихикнул. – Сам ведаешь: не любят посадских дочек с нами отпускать…

– Вдруг они с того берега?

– Как? На броде сторожа, по берегам день и ночь конные рыщут. Ладью или челн сразу углядят. Мимо наших птица не прилетит! Поехали лучше в корчму! От такой скачки во рту высохло!

– Тебе бы только брагу цедить с утра до ночи! – заворчал первый всадник, но коня повернул. Следом направились и другие.