Читаем Хозяин дракона полностью

– Городец должен сгореть сам! Сушь стоит. Мало ли, может, кто лучину обронил или жар неостывший на двор выбросил. Так должны подумать.

– Я должен зажечь?

– Хвалился, что можешь.

– Могу. На виду у всех подлететь и масло горящее на городницы сбросить. Но змея в небе не спрячешь, все знают, у кого я на службе, – тайно не выйдет.

– А ты ночью!

Некрас замолчал и пристально глянул на Святояра. Тот не отвел глаз, но понял по-своему.

– Я обещал десять гривен в месяц. Дал две. Спалишь Городец, отсыплю двадцать – за месяц, что уже отслужил, и следующий. Годится?

Некрас кивнул.

– Не медли! – добавил воевода, подымаясь с лавки. – Смеркается, пора лететь. До Городца верст пятьдесят – скакать долго, да и лететь не скоро.

Святояр надел шапку и вышел. Некрас остался за столом. Неслышно вошел Олята и встал напротив.

– Что ты? – спросил Некрас, поднимая глаза от стола.

– Возьми меня!

– Слышал разговор? – сощурился Некрас.

– Говорили громко.

– Что тебе до Городца?

– Батьков вои Великого посекли!

– А вои Ростислава посекут батьков других, – вздохнул Некрас. – Кто за тех отомстит? Ладно, сбирайся… Стой! – остановил он заторопившегося Оляту. – Надень самое худое, что у тебя есть, ясно? Сними с кобылы седло и занеси в конюшню – на одном не усидим. И еще… Найди глиняные горлачи, неси все, какие у нас есть…

* * *

К Городцу долетели с рассветом. Небо за гребенкой леса стало бледнеть, когда смок пересек реку и устало опустился на песок близ узкой и длинной промоины в обрывистом берегу. Некрас и Олята соскочили со змея, быстро расседлали его, смок тяжело заполз в промоину, где сразу скрылся от любопытных глаз. Там змей лег на песок и уснул. Некрас, будто и не было бессонной ночи, вытряхнул из мешка невод, разделся сам и велел сделать это Оляте. Утренняя вода в реке оказалась жутко холодной, у Оляты перехватило дыхание, но Некрас молчал, и отрок стерпел. Вдвоем они перегородили неводом тихую затоку и споро вытащили на берег ворох сонной рыбы. Некрас быстро и привычно разобрал ее по величине, насек в кустах веток-куканов, нанизал рыбу под жабры – Олята помогал – и, забросив куканы в реку, намертво пригвоздил их берегу.

– Смоку надо свежую рыбу, высохшую есть не станет, – пояснил Оляте. – А не поест – пешком обратно пойдем!

Покончив с рыбой, Некрас ловко зажег костер, они обогрелись и позавтракали – хлебом и копченым салом. Олята робко заикнулся о свежей рыбке, но сотник только отмахнулся:

– Некогда печь! Да и не хочу – наелся на год вперед, за смоком недоедки подбирая. Коли охота к вечеру не спадет, напечешь, сколько захочешь! Невод есть – еще раз в реку забрести можно…

После завтрака они спрятали сбрую и невод в промоине и берегом двинулись вверх по течению. Некрас шагал быстро, Олята едва поспевал. По пути отрок вспоминал полет. Некрас усадил его за спиной, привязав ремнями не только к седлу, но и к себе. Когда смок оторвался от земли, Оляте стало жутко, и он вцепился в пояс сотника. Змей, мерно взмахивая крыльями, набирал высоту, стояла ночь, земли не было видно, и от этого становилось еще жутче. Оляте казалось, что они не поднимаются, а падают в бездонную прорву, и падение это будет продолжаться бесконечно долго – пока они не умрут от голода и жажды.

К счастью, из-за облаков показалась луна, и Олята воспрянул духом. К его удивлению, Некрас даже в полной темноте не сбился с пути – они летели по-над берегом реки. Но сейчас мягкий лунный свет заливал землю: мерцала вода в реке, частым гребнем врезалась в темно-синее небо гребенка леса, земля внизу была тиха и спокойна. Такой красой и покоем веяло от расстилавшейся перед ними картины, что у Оляты защемило сердце. Он смотрел во все глаза и никак не мог наглядеться. Змей то поднимался выше, то скользил вниз на расправленных крыльях; река поворачивала, лес то приступал к ее берегам, то отступал далеко, менялись виды, но каждый из них был по-своему красив и мил сердцу. Впервые в своей короткой жизни Олята задумался о том, как хороша земля, на которой он родился и вырос, и поблагодарил Господа за такое счастье.

Устав смотреть на землю, Олята стал следить, как Некрас управляет полетом, но так не разобрался до конца. Если следовало повернуть, сотник тянул за поводья, но отрок не понял, как Некрас заставляет змея подниматься или спускаться. Подросток устал от впечатлений, его стало клонить в сон. Некрас словно почувствовал это – посадил смока на пустынном холме. Здесь он скормил змею захваченную из дому рыбу и велел отроку отдыхать. Олята прикорнул прямо на траве, прислонившись спиной к теплому крупу смока. Он так и не понял, спал ли сам сотник во время недолгой остановки. Некрас разбудил его и велел залезать в седло. Последовавший затем полет был утомительным, Олята подремывал, прижавшись к спине сотника, пока змей не пересек реку.