Читаем Хомотрофы полностью

Я разлепил веки и не сразу понял, где нахожусь. Холодно. Темно. Я, свернувшись калачиком, лежал на полу – скатился с папок. Как страдающий ревматизмом старик, с трудом поднялся.

Надеюсь, не простужусь.

Я нажал кнопку подсветки циферблата – двадцать сорок.

Молодец, Лемешев, проспал последний автобус. А вдруг, пока ты, кретин, дрых тут и сны смотрел, кто-то проходил по внутреннему двору.

И тут новая мысль пронзила меня ударом тока: «Завтра суббота!» Многие службы и цехи работали посменно без простоев, но насчет архива я не был уверен.

Как нехорошо все складывается.

Справа краем глаза я отметил движение, повернул голову – ничего. Слева то же. Взглянул – ничего. По спине пробежал холодок.

Быть может, я по-прежнему сплю? Ай!

Я больно ущипнул себя за руку. Ощущение, что вокруг меня что-то происходит, не оставляло. Казалось, я вот-вот увижу, что творится в сумрачном архиве. Света, проникающего сквозь запыленные окна, с каждой минутой становилось меньше и меньше – солнце нырнуло за холмы. Двор-колодец погружался во мрак.

Возникни у кого-нибудь желание забраться в одно из окон административного корпуса, темнота надежно бы скрыла его. Но здесь никогда не было никаких нарушений, за исключением одного глобального – попрания свободы человеческой личности.

Я на цыпочках дошел до края стеллажа и выглянул за угол. Легкое эфирное движение стало чуть заметнее, еще немного, и я увижу это не только краем глаза. Откуда такая уверенность? Тяжелая форма обострения интуиции? Я и вправду стал чутким, как воспаленный участок тела, я отзывался на потусторонне движение. А может, просто свихнулся?

В полной тишине я ждал, стараясь уловить момент, но все равно пропустил его. Моргнул и оказался перед безликой толпой призраков, вмиг заполнивших архив. Не могу сказать, что ожидал подобного, но мне удалось не завопить от испуга. Молочно-белые пятна вместо лиц, ни глаз, ни носа, ни рта. Где-то я их уже видел, вернее, когда-то, совсем недавно. Призраки стояли у стеллажей, обращенные к папкам, что там хранились.

Зачем они здесь?

Я медленно выдохнул. Эфирные тела заколебались, пропали на несколько секунд. Это я потерял сосредоточенность, утратил внутреннее безмолвие.

Знание просто пришло.

Стало немного лучше видно – бело-лунные лики изливали мутный свет.

Я протянул руку и взял первую попавшуюся папку, открыл, пролистал бумаги. Мое внимание привлекла служебная записка. Я уже видел пару таких.

«Директору ЗАО «Полиуретан» г-ну Присмотрову А.И.

За добросовестное выполнение должностных обязанностей, с целью мотивации труда предлагаю премировать инспектора отдела кадров Романову Д.К. в сумме 50 % оклада. С уважением, нач. отд. кадров Курин».

Среди призраков я заметил движение. Одна полупрозрачная фигура выступила из безмолвных рядов, проплыла мимо меня, в движении обретая черты лица миловидной женщины, и пропала. Внутри у меня что-то оборвалось от страшной догадки.

Я взял другую папку. «…За добросовестное выполнение должностных обязанностей … Кунцева В.А…» Еще один призрак показал мне свое лицо.

«…За добросовестное выполнение должностных обязанностей … Панарина Е.О…»

Бочек Ю.Н., Темникову Т.П., Ясневу М.М.

Я узнал ее. Это была та самая женщина, из-за которой у Куксина случилось «отравление». Неудобоваримая.

Все эти служебные записки о премировании работником были ни чем иным, как шифром ликвидации. Я читал, отбрасывал папку и вытаскивал следующую, переходя от стеллажа к стеллажу. На полу уже образовалась гора. Время от времени с нее сходили лавины.

«…За добросовестное выполнение должностных обязанностей … Добровольского А.А…»

Призрак неожиданно остановился напротив меня, и я узнал его проступившее лицо. Это был тот самый парень в сиреневом галстуке и очках в серебристой оправе.

Я облизнул пересохшие губы.

– Доверься мне. – Это был не голос в привычном понимании. Вокруг меня по-прежнему стояла тишина и определение “гробовая” к ней очень подходило.

Парень протянул ко мне руки. Я рефлекторно отшатнулся. Призрак чего-то ждал. Остальные тоже будто замерли, хоть они и до этого не двигались. Видимо, что-то нужно было сделать по доброй воле и никак иначе.

Я нерешительно протянул ему руки. Парень улыбнулся и обхватил мои запястья. Наверное, я потерял сознание, потому что ничего дальше этого момента не помнил, когда утром открыл глаза. Я лежал на груде папок. Все стеллажи вокруг были первозданно пусты. Вокруг меня возвышались барханы личных дел работников завода.

Звук открываемой двери заставил меня вздрогнуть. Я затаился. Меня удивило, что вошедший не разразился проклятиями, увидев погром. Я осторожно выглянул. В дверном проеме стояла женщина. Глубочайшее потрясение отражалось на ее лице. Она не заметила меня, развернулась и выскочила за дверь, забыв ее запереть.

Я метнулся к выходу по расползающимся под ногами папкам. Скорей убраться отсюда! Мне хватило ума не бежать сразу к проходной, а подняться на второй этаж и затаиться там.

– Да, что стряслось-то?! – Услышал я голос вахтера и шаги двух человек. Когда я увидел их, то понял, почему на мои вчерашние крики и стук в дверь никто не отреагировал. Глухонемая архивариус отчаянно жестикулировала и тянула вахтера за рукав следом за собой.

– Не могу я с поста уходить, – сопротивлялся он.

Когда они спустились на цокольный этаж, я сбежал по ступенькам вниз и, как ни в чем не бывало, вышел на улицу. Какая удача, что архивариус пришла на работу в выходной. Хотя многие так поступали. Их влекло сюда что-то непонятное мне. Ощущение востребованности? сопричастности? преданности? Чему? Улитке? Если некоторые и проводили выходные за пределами завода, то отпусков не брали вовсе.